"
"Затащив Альва-Мари в пещеру, я достал из своего рюкзака теплый свитер и теплые носки, достал из кожаных мешочков и бросил на пол пещеры войлочные коврики, потом положил сверху свой кожаный плащ с подстежкой из лисьего меха.
– Ты пока переоденься в сухое, а я спущусь за дровами, нам придется тут на денек задержаться. Переоденешься, завернись в мой плащ и полежи, отдохни, не бойся, я скоро вернусь. – Дождь прекратился, поэтому, оставшись в одном камзоле, начал спускаться вниз, там я видел упавшее дерево, с которого можно было набрать дров на костер.
До дерева было метров пятьсот, к нему я добрался довольно быстро. По всей вероятности, лежало оно тут довольно давно, так как было почти сухим – ну, как может быть сухим дерево при льющемся на него ледяном дожде. Оно оказалось не очень-то и тяжелым, поэтому, подхватив его у комеля, я потащил его наверх к пещере. Метров через сто пятьдесят понял, что я переоценил свои силы, и с каждым метром тащить его становилось все тяжелее и тяжелее, но бросать тоже было жалко.
У входа в пещеру долго пытался отдышаться и тихо матерился на русском. Потом стал ломать ветки и забрасывать в пещеру, наломав, залез и разжег костер. Альва-Мари лежала, укрывшись с головой. Я приподнял полу плаща и увидел, что она лежит с закрытыми глазами и ее бьет крупная дрожь. На ней все так же были мокрые штаны, колет, дублет.
– Барон, не надо, оставьте, что вы делаете. – Потом она заплакала. Я же, не слушая просьбы, раздел ее полностью, оставив только нижнюю рубашку. Но, немного подумав, снял и ее, из-под рубашки выглянула великолепная грудь с розовыми сосками. А чуть ниже на кожаном шнурке висел артефакт, эта самая «Утренняя звезда». Я, стараясь не смотреть на грудь, надел на жрицу свою чистую и сухую рубашку, потом натянул свитер и принялся снимать сапоги и штаны.