– Ну, кое-кто оттуда точно появляется – ты же вот стоишь перед нами.
– Он дразнит тебя, – заявил Дмитрий. – Пошли.
Виктор бросил на него быстрый взгляд.
– Я помогаю ей. – Он снова обратил все внимание на меня. – Честно? Мне немного об этом известно. Ты ведь была там, Роза, не я. Пока, во всяком случае. Когда-нибудь ты просветишь меня на этот счет. Я уверен в одном: чем больше ты убиваешь, тем ближе становишься к смерти.
– Хватит! – резко сказал Дмитрий. – Мы уходим.
– Подождите, подождите, – живо воскликнул Виктор.
Я снова шагнула вперед.
– Держитесь подальше от нее. Она тут вообще ни при чем.
Виктор криво улыбнулся.
– Учитывая, что я за решеткой, у меня не остается выбора, кроме как держаться подальше от нее, моя дорогая. И ты ошибаешься – Василиса очень даже «при чем» касательно всего.
Внезапно меня осенило.
– А-а, понятно. Вот почему вы послали мне записку. Хотите разузнать о ней, но понимаете, что она ни при каких обстоятельствах сюда не придет.
– «Шантажировать»? Какое скверное слово.
– Вы сможете увидеться с ней только в зале суда. Она никогда не станет исцелять вас. Я уже сказала, ваша болезнь вернется и вы умрете. И будете присылать мне открытки с той стороны.
– По-твоему, все дело в этом? По-твоему, я нуждаюсь только в таких мелочах? – Усмешка исчезла, сменившись возбужденным, фанатичным блеском зеленых глаз. Он плотно поджал губы, отчего кожа лица слегка натянулась, и я заметила, что с нашей прошлой встречи он похудел.
Я мысленно вернулась к событиям прошлой осени. Он прав. Я сосредоточилась на вреде, причиненном Лиссе и мне, забыв другие, совершенно безумные речи, в которых он излагал свои грандиозные планы.
– Вы хотели осуществить революцию… и все еще хотите.
– Это уже происходит. Думаешь, я не знаю, что творится в мире? У меня еще сохранились контакты. Людей можно подкупить – как, по-твоему, я сумел послать тебе весточку? Мне известно о беспорядках… о борьбе Наташи Озера за то, чтобы морои сражались вместе со стражами. Ты поддерживаешь ее и чернишь меня, Розмари, но ведь прошлой осенью я отстаивал именно эту идею. Однако к Наташе ты почему-то относишься иначе.