Я поняла, сама не знаю, каким образом, что это вход в мир смерти, в мир, из которого я вернулась. Андрей – умерший в моем возрасте – повторил свой жест. То же сделали и его родители. Им не надо было ничего говорить, я и так поняла, что они хотят сказать: «Ты не должна была выжить. Тебе нужно вернуться к нам…»
Я закричала. И кричала, и кричала…
По-моему, кто-то в самолете заговорил со мной, но точно не знаю, потому что не могла видеть ничего, кроме этих лиц, рук и тьмы за спиной Андрея. Рядом с ними материализовалось лицо Мейсона, серьезное и печальное.
– Заставь их уйти! – закричала я. – Заставь их уйти!
Однако он ничего не сделал – наверно, просто не мог. В неистовстве я отстегнула ремень и попыталась встать. Призраки не касались меня, но находились очень близко, по-прежнему тянули ко мне худые руки и указывали в сторону тьмы. Я замахала руками, отгоняя их, умоляя кого-нибудь помочь мне и прекратить все это.
Никакой помощи, однако, я не дождалась. Никакой помощи, чтобы избавиться от всех этих рук, и запавших глаз, и пожирающей меня боли.
"Восемнадцать
Дальше все было как в тумане. Я то теряла сознание, то вновь приходила в себя; смутно помнится, что со мной заговаривали, и самолет снова взлетел.
– Привет, Роза. – Она часто шутила, что я ее пациент номер один. – Как чувствуешь себя?
Вернулись детали случившегося. Лица. Мейсон. Другие призраки. Ужасная боль в голове. Сейчас все это исчезло.
– Хорошо, – ответила я, наполовину не веря самой себе.
Может, это был всего лишь сон? За спиной доктора я увидела Дмитрия и Альберту.
Альберта кашлянула, и доктор Олендзки оглянулась.
– Можно нам? – спросила Альберта.
Доктор кивнула, и эти двое подошли к постели.
Дмитрий, как всегда, действовал на мою душу будто бальзам. Что бы ни случилось, в его присутствии я чувствовала себя в большей безопасности. Однако даже он не смог помешать тому, что происходило в самолете.