Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза смотрели серьезно, обеспокоенно, без намека на насмешку.
– Да… Я видела стражей Виктора и людей из тех домов, где стригои учинили резню. Родные… Родные Лиссы тоже там были.
На это никто никак не среагировал. Они просто обменялись взглядами с таким видом, что, может, кто-то другой из них прольет свет на все это.
Доктор Олендзки вздохнула.
– Могу я поговорить с вами двумя наедине?
Они вышли из палаты и закрыли за собой дверь, вот только не полностью. Я выбралась из постели и подошла к двери.
– …очевидно, что происходит, – почти шипела доктор Олендзки. На моей памяти это был первый случай, когда ее голос звучал так сердито. С пациентами она всегда была сама безмятежность. Трудно было представить ее в гневе, но сейчас, видимо, именно это и происходило.
– Вы уверены? – спросила Альберта. – Может, это что-то другое…
Однако, судя по ее неуверенному тону, она не могла представить себе никакого другого объяснения.
– Взгляните на факты: девушка в переходном возрасте становится свидетелем гибели одного из своих друзей, после чего вынуждена убить его убийцу. По-вашему, это не травма? По-вашему, это не оказало на нее хотя бы крошечного воздействия?"
"– Трагедия в том, что всем стражам приходится проходить через такое, – заметила Альберта.
– Может, для действующих стражей мало что можно сделать в подобной ситуации, но Роза пока студентка. Есть методы оказать ей помощь.
– Например? – спросил Дмитрий.
В его голосе не ощущалось конфронтации с ней, просто интерес и обеспокоенность.
– Консультирование. Поговорить с кем-то о пережитом – это может принести очень большую пользу. Нужно было сделать это сразу же, как только она вернулась после схватки со стригоями.
– Хорошая идея, – сказал Дмитрий; судя по его тону, он уже всерьез обдумывал ее. – Можно делать это в ее выходной день.
– В выходной день? Скорее, каждый день. Нужно полностью отстранить ее от этих полевых испытаний. Атака стригоев, пусть и сфальсифицированная, – не способ оправиться от реального нападения.