На это натолкнули факты об их оружии на самолетах, с помощью которых коммунисты навострились топить корабли. Поэтому прежде чем идти на отчет, глава абвера нашел человека, разбирающегося в ракетной тематике. Вернер фон Браун — талантливый инженер, сам конструирующий ракеты на жидкостном топливе.
— Ракета СССР — очень мощная, мы о такой можем в ближайшее время только мечтать, — говорил Канарису мужчина. — Очевидно, что у Советов давно велась ее разработка.
— Как часто они смогут наносить подобные удары? — задал Вильгельм самый главный вопрос.
— Не часто, — упокоил его инженер. — Вот только… каждый такой удар нельзя отразить, он может прилететь в любую точку Европы и его разрушительность…
— Не такая уж и высокая, — покачал головой Канарис. — Мы изучили данные по разрушениям в Лондон-Сити. Они высоки, но не запредельны.
— Дело в том, что Советы работают не только над ракетой, но и над полезной нагрузкой для нее. Возможно сейчас эта «полезная нагрузка» просто не сработала, как задумывалось.
И вот тогда фон Браун рассказал о работе своего тезки — Вернера Гейзенберга над делением атома. И их теоретические выкладки говорили о том, что в Лондоне был не взрыв, а лишь «веселый фейерверк». Что и проняло Канариса.
— Если они доведут до ума этот проект в ближайшее время, то смогут раз в неделю или месяц буквально стирать города, — прошептал фон Браун, с проникновением глядя в глаза разведчику. — А у нас нет никакой защиты против этого и в ближайший год — два даже не предвидится.
— Значит, мы должны отступить? Признать поражение? — кричал Гитлер, выслушав доклад Канариса.
— Выходит, что так.
— Но вы сами сказали — русские не могут стрелять такими ракетами каждую минуту! Да они еще даже не создали ту бомбу, которой вы меня пугаете! И мы должны просто поднять руки? Только потому, что они что-то там в теории могут⁈
— Нашей стране хватит одной бомбы…
— Вы трус! — перебил Канариса Гитлер. — Убирайтесь! Мне не нужен такой трусливый человек на посту главы Абвера!
— Чтож, — вздохнув, смежил на мгновение глаза Вильгельм, — вы сами так решили.
Допускать даже в теории гибель тысяч своих сограждан из-за фанатизма фюрера, который с началом войны не раз уже был на грани нервного срыва, Канарис, как истинный патриот, не собирался. Глухо прозвучал выстрел…
Вбежавшие на шум дежурившие в коридоре солдаты застали картину лежавшего на полу фюрера с дыркой в виске и пистолетом в откинутой в сторону руке.