Автоматов и пулеметов нет. И в случае чего помощи нам ждать неоткуда. Так что? Рискнем?
– Ситуация может измениться в любой момент, – проворчал Сосновский. – Пока советуемся, они отсюда уйдут в другое место. Может такое быть? Запросто! Поэтому давай действовать быстро и решительно. А в зависимости от того, что мы тут найдем, будем действовать и дальше. Телефон, если что, вон в том магазине есть. Видишь, со столба телефонный провод идет вниз?
– Провод я вижу, – покачал Коган головой, проверяя свое оружие. – Это как в нашей сейчас с тобой ситуации: провод – это наши желания, а наличие телефонного аппарата внутри – это реалии жизни.
– В наших Германиях такие подвалы бывают в домах, что тебе и не снилось, – парировал Сосновский. – Ни с какими подполами не сравнить. А в подвалах этих и винные бутылки штабелями, и колбасы с окороками под потолком висят. Войдешь туда, и от запаха голова кругом.
– Все, закончил душу травить? – ядовито спросил Коган. – И так с утра не жрамши. Давай так, я врываюсь через дверь, ты фиксируешь окна с двух сторон: с лицевого фасада два окна и справа одно окно. Чтобы не выскочил никто.
– Нет, Боря, ты сам сказал, что дом маленький, что там много народу не набьется. Ворвемся вдвоем и не дадим никому подойти к окну. А если случайность, а если тебя там зацепит пулей? Я тут ждать буду на улице? А ты там будешь валяться раненым или убитым.
– Ну, гляди, Мишка! Давай вместе.
Сосновский все же убедил Когана, что ему стоит входить первым, потому что он может опять разыграть раненного. Те, кто в доме, могут снова купиться на эту провокацию. Хоть секунда-другая, а это уже солидный выигрыш во времени. И они пошли к дому от забора, где было переломано множество досок. Подходи с любой стороны, и не надо перелезать. Дом вообще выглядел заброшенным. Возможно, так оно и было, просто кто-то чуть привел его в порядок.
Держа правую руку под пиджаком, как будто зажимая рану, Сосновский левой рукой открыл входную дверь в сени. Оттуда пахнуло затхлой промерзшей тухлятиной и мочой. Видать, кто-то ленился ходить на улицу в мороз, а может, из соображений секретности.