Второй бросился к окну, отстреливаясь на ходу, но две пули одна за другой угодили ему в живот. И небритый коренастый бандит в одной майке, страшно ревя, покатился по полу, зажимая свой простреленный живот.
Сосновский вскочил и пинком отбросил пистолет со стола, лежавший рядом с раненным в руку бандитом. Коган поднялся с пола медленно, осматривая результаты побоища. Он с сомнением постоял возле корчащегося от боли бандита. Но необходимости пристреливать его уже не было, тот затих и обмяк с открытым ртом.
– Что у вас тут за лежбище? – потребовал ответа Сосновский, схватив раненого бандита за волосы и ткнув ему ствол пистолета под подбородок.
Боль в простреленной руке и ужас от того, как быстро все закончилось кровавой бойней, волной накрыли мужчину, и он замотал головой, бледнея от потери крови и болевого шока. Сползая со стула, он прохрипел:
– Баба тут в подвале. Ее стерегли. Гриб велел.
Сосновский перевел взгляд на коврик, лежавший ближе к кухонной части комнаты, под которым просматривалась дверца подпола с кольцом.
– Оксана Леонидовна? – неуверенно спросил Коган, с трудом веря в то, что удалось освободить захваченную бандитами женщину.
Когда Карев вошел на конспиративную квартиру и увидел свою жену, он бросился к ней с таким жаром, с такой силой, что чуть не сбил с ног Сосновского. Майор сгреб в объятия Оксану и принялся целовать ее, гладить по плечам, по волосам, он брал ее за руки, смотрел в глаза и снова принимался целовать, прижимая к себе.
– Ребята, да вы же не понимаете, что вы сделали, вы же… – Карев смотрел влажными глазами на оперативников, прижимая к себе зареванную и счастливую жену.
– Понимаем, Олег Иванович, все понимаем, – улыбнулся Шелестов.