И я бы, если честно, лучше пешочком прогулялась, но по пути накупила две сумки подарков для Мирочки и её бабули. С трудом донесла до подъезда и теперь решила проехаться…
И знаете, что скажу: лучше бы я пешочком потопала…
Когда лифт резко остановился, и погас свет, я напряглась, но не устрашилась. Подумалось, что обычная авария, ну, и еще, что день вообще не задался… Я достала телефон, чтоб посветить панель с кнопками и вызвать диспетчера, как вдруг лифт издал невероятно жуткий звук и дрогнул.
Я оторопело уставилась на аккуратно забитые фанерой двери лифта, потому что, оказывается, за моё отсутствие в городе, в лифте пропали старинные решётки, наверно, в цветмет сдали…
Давайте посмотрим правде в глаза, дом аварийный! Людей срочно нужно расселять.
Меня – вытаскивать!
Пол под ногами заходил, и я замерла от ужаса, нелепо растопырившись по кабинке и вытаращив в темноту глаза.
Когда лифт еще раз заскрипел и пошатнулся, заставив меня скользить по наклонной, я наконец-то опомнилась и заорала.
Так страшно получилось, что замолчала, испугавшись собственного голоса.
Лифт еще раз скрипнул и накренился сильнее.
Я принялась вспоминать молитвы.
А потом по моему лицу заскользил свет, наверно, уже потусторонний, какой бывает в конце тоннеля, и раздался он, голос ангела…
— Ну, блядь! — нетерпеливо рычит ангел, — шевели задницей! Для кого я табличку написал внизу! Нельзя пользоваться лифтом!
— Да?
Табличка… Какая, нафиг, табличка???
И почему я сейчас вспоминаю про то, видела ли внизу табличку, вместо того, чтоб пытаться спастись?
Ангел рычит что-то сверху, неразборчиво, но определенно матерно, и опять орет, чтоб двигала задницей уже!
Я в ужасе, не понимаю , в каком направлении мне надо шевелить тем, чем он приказывает, видно, голова от страха полностью отрубается, и просто тупо тянусь к свету, всем телом, всей собой…
Ангел, забери меня отсюда! Забери!
И ангел, как и положено божественным существам, выполняет мою просьбу.
Жесткий хват за запястья протянутых рук, и я взлетаю, так легко, так волшебно, что даже взвизгнуть не успеваю!
Мгновение – и я наверху! На твердой и, самое главное, вообще не кривой поверхности, стою, прижатая к жесткому, большому телу ангела, и счастливо рыдаю в его грубую спецовку.
От него пахнет железом, острым, словно бы грозовым воздухом, немного потом и стиральным порошком.