Спалил надежды Поднебесной. А это тебе не дома наркобаронов, и даже не ночные бабочки с оборванными крыльями… Нет, твое место на Мауре. Сейчас ступай к Валге, она снимет повязку и смирительную рубашку.
– Даже за волю в ловушку не вернусь!
– Сам побежишь, – усмехнулась Зазноба.
Не выпуская гитары, он опустился перед ней на колени.
– Отец там?.. Скажи, отца переправили на Мауру? Его вытащили из румынской тюрьмы?
– Вытащили. – Дара не спеша расчесала гребнем волосы и вновь надела его на голову. – А ты очень похож на Мамонта, особенно в утренних сумерках… Только он уже на Урале.
– Но мне тоже надо на Урал!
– Да я бы тебя с удовольствием отвезла…
– Ну так поехали!
– На Мауре тебя крашеная Валькирия ждет, – щурясь на восходящее солнце, проговорила Зазноба. – Правда, космы отстригла, но твой золотой венец не потеряла. Теперь она – Карна…
* * *В зале времени на циферблатах часов уже светилась позолота, хотя все еще горел торшер, под которым престарелая Дара вязала на спицах.
– Иван Сергеевич похлопотал? – спросил он.
– Нет, – обронила она. – Руки прямо держи.
– Неужели Стратиг распорядился?
– Сильно не натягивай!.. Ты государю сейчас лучше на глаза не попадайся. Предупреждала: не балуй с огнем!
– Тогда что? Неужели умирать собралась?
– Да нет же! Ишь какой – умирать…
– А что случилось?
В это время зазвонили напольные часы, молчавшие полвека…
* * *Зазноба вела машину небрежно и как-то беззаботно, почти не глядя на дорогу.
На последних километрах пути они и вовсе не обменялись ни словом, а когда за стеклом потянулся знакомый луг с разбросанными кустарниками, Зазноба остановила машину.
– Узнаёшь место? – сухо спросила она.
– Узнаю́. – Сколот огляделся. – Здесь журавли поднялись в небо.
– Мауру видишь?
Покрытая лесом гора одиноко возвышалась среди тусклой по-утреннему равнины. Низкие тяжелые тучи, несомые с запада, почти доставали ее вершины, накрапывал дождь, и ветер играл перезревшей, увядающей травой.