И теперь с Олесей Викторовной опять сидит Саныч, а когда на улице темнеет, мне даже мерещится, словно физручка опускает свою голову на его плечо. На плечо, которое я трогала буквально пару часов назад.
Будто ненароком толкаю ногой переднее сиденье и с удивлением обнаруживаю, что Степан по всей видимости уснул, а эта, блин, Мымра воспользовалась ситуацией и вправду башку свою примостила. Гадина.
– Слушай, тебе как кажется, она без спроса голову на плечо Санычу положила? Или они заранее договорились? – толкаю Любку вбок и шепчу ей на ухо как можно тише.
Фирсова медленно поворачивается и сначала ничего не говорит, только губы кривит, а меня чуть не сносит волной её скептицизма.
– Ой, Верааа… – тянет подруга, слегка приподнимая голову. В темноте не видно, но я уверена, что эта вредина сейчас закатила глаза. – Ты себе как это представляешь?
– Ну, не знаю… – пожимаю плечами, чувствуя во всём теле дикую усталость.
Наверное, тяжёлый день выкачал из меня все силы, а ещё эти события… Их так много, что голова кругом.
"– Степан Александрович, соизволите ли вы мне разрешить уложить свою голову к вам на плечо! – писклявым тоном произносит Фирсова, а потом продолжает, но уже якобы голосом Саныча: – Конечно, Олеся Викторовна, как вам будет удобно. Так что ли? – девушка разводит руками.
Ничего не отвечаю, только смеюсь в ответ и отворачиваюсь к окну.
Люба права: я надумываю какие-то небылицы и в целом веду себя странно, словно… ревную Степана. Не хочу себе признаваться в таком, но, кажется, мне нравится физрук.
И ведь понимаю, что глупость это всё, такому, как Степан больше физручка подходит. Но упрямое сердце хочет верить в сказку и пускается вскачь всякий раз, как я сталкиваюсь взглядом с Санычем.
Глава 19
Глава 19
Стёпа
– Степан Александрович, вы в своём уме? – цедит сквозь сжатые зубы директриса.
Грузная брюнетка в возрасте, и по совместительству мать Мишки Рязгузова. Они так похожи, что я старательно отворачиваюсь от начальницы, чтобы не кривится при виде её лица. Боюсь, не поймёт меня Наталья Павловна и оскорбиться.
– Я в своём уме, – касаюсь двумя пальцами листка с заявлением, небрежно отодвинутого директрисой, и настойчиво возвращаю его обратно. – Подпишите.
– Да я-то подпишу, Степан Александрович, подпишу. Но так дела не делаются. До конца учебного года осталось три дня, и вообще, с этими вопросами вам к завучу идти надо было.
Нет, она специально это делает.