До выпускного осталось всего меньше месяца, поэтому Инна Витальевна попросила не разучивать с нами какие-то сложные движения.
Мой бок обжигает от прикосновения Мишкиной лапы, и кожа мгновенно покрывается колючими неприятными мурашками. Я бы сейчас что угодно отдала за то, чтобы вместо Рягузова рядом со мной оказался вдруг Саныч.
И мне даже чудится, что я слышу голос физрука. На мгновение прикрываю глаза, чтобы не упустить ускользающую иллюзию, ведь она такая хрупкая.
Вместе с Мишкой мы делаем несколько приставных шагов сначала в одну сторону, потом в другую, Рягузов крутит меня вокруг пальца и…
Я едва не спотыкаюсь, готовая упасть прямо здесь, на виду у всех, потому что напротив нас стоит Саныч.
Мишка вовремя подхватывает меня за талию и спиной прижимает к своему тощему телу, а я опять не сопротивляюсь. Только глаз отвести не могу от физрука, всё смотрю и смотрю, как он криво ухмыляется, как посылает Олесе лёгкую дружелюбную улыбку, но при этом его глаза зло испепеляют нас с Рягузовым.
Маврина ведёт себя достаточно фривольно: щебечет что-то и гладит физрука по оголённому плечу. Саныч одет в одну из своих любимых борцовок, и от этого его плечи кажутся ещё шире. В руках у парня ключи от машины, которые он нервно подбрасывает в воздух и ловит до того, как они успеют преодолеть земное притяжение.
Проходит не меньше минуты прежде, чем я понимаю, что бессовестно разглядываю учителя. Бывшего учителя, ведь Саныч у меня больше ни одного урока не проведёт.
– Стёп, подожди немного, мы скоро закончим, – громко произносит Маврина.
Очень громко, видимо, чтобы помочь мне отмереть и перестать глазеть на стоящего рядом с ней парня.
Неужели он пришёл к ней?
А что, если у Степана отношения с этой училкой? С чего-то же она позволяет себе трогать его и не стесняется кокетливо улыбаться прямо на глазах у учеников.
Тогда всё встаёт на свои места: и присутствие Саныча на репетиции, и его увольнение из школы. Конечно, служебный роман среди педагогов должно быть недопустим, вот и пришлось физруку выбирать между девушкой и работой.
Но почему он тогда со мной так себя вёл? Ответ очевиден: я сама бегала за Санычем в своих бесконечных попытках добиться его увольнения. И ведь должна радоваться теперь, но только мне совсем нерадостно, и слёзы буквально застилают глаза.
Выпутавшись из Мишкиного захвата, не говорю никому ни слова и пулей вылетаю из помещения.