Отсутствие пытливости ума рано или поздно приводило к тому, что мозг заплывал, превращался в кисель, в котором оставалось место только для самых простых физиологических радостей: вкусно поесть, сладко поспать, побольше заработать, подсмотреть в замочную скважину к соседу, затеять склоку, урвать побольше, поднять поменьше, понести поближе. Погодин этого всего не терпел.
Непрочитанными оставались только четыре взятых в комнате Валевского дневника. До осмотра набережной и установленных на ней камер оставалось еще достаточно времени, чтобы их прочесть, но его же, кажется, пригласили в гости.
Но Ксения Александровна Королева так горделиво говорила о своем рецепте оладий, что отказаться их есть было по меньшей мере преступлением.
С учетом, что ее дочь работала учительницей явно не первый год, не меньше сорока двух – сорока пяти. Смотрелась она не то чтобы моложе, нет, просто хорошо выглядела. Существует такой типаж женщин, над которыми не властно время, хотя они вроде и не прикладывают к этому никаких усилий.
В глазах Ксении Королевой плескалось нерастраченное детское любопытство, та самая жажда нового, которую Погодин так ценил. А Линн знала о жизни все, и удивить чем-то ее уже было невозможно. Впрочем, в этом можно было винить кого угодно, включая его, Погодина, но только не саму Линн.
Вспомнив про жену, Погодин привычно расстроился. Когда-то давно, когда они были еще студентами, он очень ее любил. Алина была худенькая, смешная, с двумя косичками, которые она заплетала, потому что в таком виде она ужасно ему нравилась, и он очень ее хотел.