Даже его взгляд изменился, став внимательным и настороженным… Наверное, и в самом деле нелегко после двадцати лет брака осознать, что он не знает, чего от меня ждать.
– Тогда, может, я мог бы что-то для тебя сделать, перед тем как уйти? – Вахид скосил взгляд на часы. Он так старался быть хорошим, что я не смогла ему отказать.
– Да, пожалуйста. Мне бы хотелось чая.
– О, это легко.
Видно, опасаясь, как бы я опять не наделала глупостей, дверь в спальню Вахид оставил чуть приоткрытой. Из-за этого я отлично слышала, как он гремит посудой.
Вдруг все звуки резко смолкли. Я настороженно подобралась, почти сразу услышав вибрацию телефона и голос Байсарова:
– Да, Хасан…
Удивительно, как изменился его голос. Стал совсем не таким, каким он говорил со мной.
– Да, прости. Ты же знаешь, в какой я ситуации. Амина серьезно больна. Долг перед семьей – святое дело… Надеюсь, Лейла не сильно расстроилась, что я опоздаю. Нет-нет, конечно, я буду…
Глухой стук телефона о стол. Мгновение тяжёлой, давящей тишины.
Я сжала пальцы в одеяле. Все было более чем прозрачно – Вахид говорил с отцом невесты. И из этого разговора стало очевидно, что его где-то ждали. Тогда как я, сама того не желая, под корень рубила все его договоренности и планы.
Вот оно – мое настоящее. Как я могла забыть? Как бы он ни ухаживал за мной сейчас, как бы ни старался быть внимательным – его жизнь уже давно текла вне всякой связки со мной. И люди там были другие. И обстоятельства. А я была лишь временной остановкой. Короткой заминкой перед тем, как он снова двинется дальше. Уже без всякой оглядки на прошлое.
Прикрыв глаза, я откинулась на подушку. И всё тепло, что накопилось в груди за последние часы, будто смыло ледяной волной.
Вахид вернулся пару минут спустя, неся в руках чашку чая.
– На, – бросил коротко.
Я забрала свой чай. Пальцы едва не соскользнули с обжигающего фарфора.
– Осторожно. Горячо же! – буркнул он и поправил одеяло, двигаясь как-то неуклюже и торопливо.
Я кивнула. Без слов. Потому что сказать было нечего. Он всё ещё здесь.
Но уже не со мной. В голове звучала только одна мысль:
Я больше не буду ждать, пока меня выберут.