Разве не она должна следить за дозировками сладостей своего подопечного, чёрт её дери? Пару минут назад она была занята тем, что разглядывала задницу Феди, пока тот перетаскивал для них плетёные стулья из одного угла двора в другой.
Будто какой-то паж.
Меня это возмутило, потому что… иногда он слишком вежливый. Он неконфликтный. Совершенно. Но… в его исполнении это не выглядит слабостью или мягкотелостью. Скорее это голый рационализм, потому что Немцев из тех, кто не тратит свою энергию попусту, а ещё он дисциплинированный до маразма! Чего только стоит его лжевеганство.
Именно это я поняла, пока злилась на него из-за этих стульев.
Боже… в кого только такой уродился...
— Держи, малыш, — подаю парнишке десерт, надеясь, что этой ночью его не ждёт какая-нибудь шоколадная кома.
Протерев руки влажными салфетками, поправляю аппетитные ряды капкейков в виде героев “Щенячьего патруля”, которые выбирала самолично. Аниматоры, одетые в “собак”, приняли удар по развлечению всех этих детей на себя, а Женя с Максом, по-моему, вообще отсиживаются в спальне наверху.
Радует лишь то, что в это время дня во дворе тень...
— Можно мне лимонада?
Убираю ото рта пальцы, с которых слизывала остатки сливочного крема, и поднимаю глаза, встречаясь с карими глазами того Немцева, от близости которого глупею под тяжестью этого странного тепла внутри и щекотки под рёбрами.
Особенно, когда он вот такой.
Активно соображающий, как бы оказаться ко мне ещё ближе, чем в данный момент!
Иногда мне кажется, что он решает эту задачу постоянно.
“Это просто курортный роман”, — проговариваю в своей голове. — “Ничего более… не дави на него… иначе он сбежит от тебя быстрее чем наступит завтра…”
Сделав тихий выдох, опираюсь ладонями о стойку, кокетливо повисая на руках.
— Груша или лимон? — спрашиваю, глядя на него снизу вверх.
— Что посоветуешь? — оглядывается Федя через плечо, будто боится, что нам кто-то может помешать.
— Это сложный выбор… — смотрю в упрямые карие глаза, — груши сладкие, а лимоны… кислые…
Что я несу?
— Ну да… — кивает Федя рассеянно, в открытую пялясь на мою грудь, — тогда клубничный.
Подаюсь вперед, и моя стопа под стойкой сама собой взмывает вверх, как у какой-нибудь карикатурной влюбленной дурочки с лав-стори картинок.
— Ты что, глаза дома забыл, Немцев? — выгибаю я брови и понижаю голос до шёпота. — Сегодня такого в меню нет.
— А что сегодня есть в меню? — спрашивает хрипловато, наконец-то оторвав взгляд от моего пуш-апа.