Виктор дрогнул, как от удара, положил свою тяжёлую ладонь между лопаток и прижал к себе.
— Прости меня. Я не должен был, я не должен был.
— Не должен был. Ты прав, надеюсь, теперь ты понимаешь, что у любого поступка есть последствия. И те, к которым привела твоя измена, они разрушительны.
— Прости меня, пожалуйста, Зоя. Я клянусь тебе, что ничего больше подобного ты никогда не испытаешь. Я буду все твои слезы вытирать, на коленях буду стоять,а еще лучше вообще не заставлю плакать… Прости меня.
И он не лгал, и слезы вытирал, когда Макар навернулся на велосипеде и разбил себе колени, а я сидела, прикусывала губы, смотрела на сына и качала головой: как так чуть не убился, а Виктор смазывал коленки антисептиком и забинтовывал, говорил, что обязательно до свадьбы заживёт, потом вытирал мне слезы своими пальцами и уже мне объяснял, что до свадьбы-то обязательно доживёт.
И слезы он мои вытирал, когда у Розы со Стёпой родилась девочка, пухлощёкая, абсолютно на Розу не похожая, наверняка в Стёпу.
И даже тогда, когда Макар съехал от нас, потому что поступил в универ и ему хотелось взрослой жизни, Виктор тоже сдержал своё обещание и вытирал мне слезы, и говорил:
— Да не переживай ты так, взрослый он, уже вырос, выпорхнул из родительского гнезда…
— А что же нам с тобой тогда делать? — Тихо спрашивала я.
— Нам с тобой надо жить, Зой. Жить так, чтобы мы с тобой об этом не пожалели…
И мы жили. Завели себе маленького шпица. Съездили в круиз. Купили большой загородный дом, куда дети приезжали по выходным большой компанией и где Роза решила провести свою вторую беременность, Степа качал головой, говорил, что вполне может позволить себе взять точно такой же дом через улицу, но Роза не хотела, она хотела быть со мной, когда ходила беременная второй раз.
А Макар отжигал."
"Учился, смеялся, радовался, был такой яркой копией Виктора, что я только вздыхала. Мне казалось, в сыне собралось все самое лучшее от мужа: его упёртость амбиции, сила воли.