Муж тяжело вздыхает и медленно оборачивается. Он устало проводит ладонью по лицу, а когда убирает руку и встречается со мной взглядом, сильно вздрагивает. Он словно не ожидал меня увидеть!
Что-то не так… Это совсем не игнор!
Боже…
Злость - не самая страшная из эмоций, она ничто по сравнению с шоком и всепоглощающим страхом. Догадка сбивает с ног, и я потрясено шепчу, еле шевеля губами:
- Ты не слышишь?
Максим тяжело сглатывает. В красивых синих глазах, опушенных черными длинными ресницами, мелькает калейдоскоп из разных эмоций: замешательство, смятение и, наконец, что-то похожее на панику.
Я же смотрю на него широко раскрытыми глазами и повторяю:
и
- Ты совсем ничего не слышишь, Максим…
Макс
Ангелина смотрит на меня, широко распахнув свои большие блестящие слезами глаза-океаны, в которых отражается крушение моей надежды сохранить гордость.
Чёрные, длинные, мокрые от соленой влаги ресницы трепещут.
В груди тут же разливается жидкий огонь, ведь глаза Ангелины полны не только слез, а… чертовой жалости!
Нежные коралловые губы приоткрываются и шевелятся:
- Ты совсем ничего не слышишь, Максим…
Эти слова обрушиваются на меня, словно увесистая металлическая кувалда, сокрушая, осыпая яркими искрами со всех сторон.
Втягиваю резко воздух.
До упора, до разрывающей боли в грудной клетке. Я никогда не жалел себя.
Никогда!
Жалеть себя способно только самое последнее, бесхребетное ничтожество. Только дай на секунду слабину и все - дороги назад нет - утонешь в жалости, как в зыбучих песках, которые будут тянуть тебя на самое дно.
Губы Ангелины дрожат, и она тянет свои хрупкие руки ко мне:
- Максим… - это первое слово, которое я научился читать по губам сразу и безошибочно.
Челюсть каменеет.
Я знаю этот взгляд.
Узнаю его, и по венам мгновенно растекается и плещется концентрированный яд. Этот взгляд я видел у отца, когда он прилетел за мной в Сирию, после взрыва установки.
Видел его и у матери, когда врач подтвердил у меня акустическую травму*.
Я считал, что если его игнорировать, само рассосётся, но, к сожалению, так не бывает. Позже врач пытался донести до меня, что если лечение заболевания начать слишком поздно, восстановить потерю слуха бывает невозможно, поскольку уже произошли дегенеративные изменения нервных окончаний слухового аппарата.