Но я отказывался примерять на себя все эти проклятые медицинские термины и, тем более, слуховую систему. На то момент мне казалось, что надень я ее – проиграю.
Меня сжигала изнутри адская обида на отца. Я винил исключительно только его в том, что со мной произошло.
Ведь не вздумай он преподать мне жесткий урок, я бы никогда не оказался в другом государстве на воинской службе и не лишился бы слуха.
Да, я виноват. Повелся на легкие деньги, сделал пропуск через «Грушовую» одному из знакомых Кирпича.
Вот только кто же знал, что этот дебил вообразит себя Шумахером?
Знал бы, сам придушил.
Молодой мажорик не справился с управлением своей новенькой, только что пригнанной из салона тачки, и врезался прямиком в одну из фур, что везли нефтепродукты, а та в другую и так по цепочке.
Несколько лет назад
- Ты представляешь, что могло случиться, Максут?! - орет отец, в бешенстве ударяя кулаком по столу. Письменные принадлежности буквально разлетаются по всему кабинету. – Ты, щенок, пошел в обход меня!
- Отец, я виноват и отвечу… - сжимаю челюсть так, что, кажется, зубы вот-вот рассыпятся в мелкую крошку.
- Словосочетание «экологическая катастрофа» тебе о чем что-нибудь говорит?! - не успокаивается отец.
Кажется, еще чуть-чуть и его хватит удар. Сквозь темную небритость на щеках проступают ярко-красные пятна.
- Отец, - цежу сквозь зубы, - все обошлось, не нагнетай."
"Но я уже понимаю, что в этот раз перегнул палку. Это и правда беспрецедентный случай.
- Три! Три фуры, Максут! - бушует отец, - Проклятие!
Провожу нервно рукой по затылку, взъерошивая черные пряди волос.
- Я возмещу все убытки, – обещаю, схлестнувшись взглядом с черными глазами отца.
Он кривится, широко раздувая ноздри.
- Конечно, возместишь. Еще как возместишь, сын.
Кажется, за одно мгновение отец остывает. Лицо приобретает обычный смуглый цвет. Расставляю широко ноги и складываю на груди руки. Не к добру это спокойствие.
Все знают, что Садулаев Мансур Шамилевич вспыльчивый человек, но реально опасаться его надо тогда, когда он холоден и спокоен.
- Ты поедешь в Сирию.
Усмехаюсь, кривя уголок рта.
- Чтоо? Что за чушь? – смотрю на него с вызовом. – Ни черта! Не заставишь, – приподнимаю бровь. - Мне двадцать три года. С воспитанием ты опоздал, отец.
Он сверлит меня взглядом из-под нахмуренных бровей, заставляя напрячь все мускулы. Похоже, это все не шутка.
- Выбирай, Максут, – беря в руки накладные, спокойно говорит отец. - Я тебя вытаскивать не буду. Учись отвечать за свои ошибки.