Словно никто ранее не проявлял к нему заботу такого рода.
Очень зря.
Если верить ее бабушке: животным – и тем ласка требуется.
А уж человеку подавно.
Любому человеку.
Даже столь суровые экземпляры, как Черчилль, Прокурор, Дуда и многие другие… не являются исключением. Скорее, наоборот. Такие любят до последнего удара сердца. До последнего вздоха, как показывает практика.
«Стоп! Хватит!»
Лиза устало улыбнулась, отгоняя от себя грустные мысли. Намереваясь удалиться, тихо произнесла:
— Отдыхай.
— Почему?
Она замерла на месте, точно ноги к полу приросли.
— Что почему?
— Почему ты так добра ко мне? — искренне недоумевал Верещагин. — Брата моего… в штыки воспринимаешь, что бы он ни сделал. Что бы ни сказал. А со мной возишься, как с родным. Я не против, не подумай… просто интересно.
Обычный вопрос загнал ее в тупик.
Прежде чем ответить, девушка крепко призадумалась.
— Ну, во-первых, в отличие от своего братца, ты не пытаешься залезть ко мне в трусы! – выдала задумчиво.
Горькая улыбка до невозможности исказила черты его лица:
— Звучит так, будто я… долбаный праведник! Прямо святой, сука!
— И что же в этом плохого?
— Заблуждение!
Повисла неловкая пауза, которую никто из них не спешил прерывать. Каждый думал о чем-то своем. Первой все же не выдержала Лиза.
Чувствуя удрученное состояние Верещагина, осторожно поинтересовалась:
— Почему меня не покидает ощущение, будто что-то… с тобой не так? Ты словно… сожалеешь о чем-то? Раскаиваешься?
— Да потому что прав Дуда, — хмыкнул он горько, — чуйка у тебя и впрямь отцовская!
Что бы ни значили его слова, откровенничать мужчина явно не собирался.
Тем не менее…
— Лезть к тебе в душу я не стану, - тихо обронила. - Захочешь – поделишься сам. Просто знай: если я в состоянии помочь тебе, то с радостью сделаю это.
Дыхание Дани участилось. Стало тяжелым. Рваным. Однако на его разговорчивости это никоим образом не отразилось.
Хорошо. Пусть так.
— Мне пора!
Коротко попрощавшись, Лиза направилась в сторону своей комнаты. И вновь не дошла.
— Я ужасно обошелся с ней! — прилетело в спину, заставляя машинально развернуться лицом к собеседнику. — Так ужасно, что самому мерзко.
Не требовалось объяснять, с кем – «с ней». И ежу понятно, что с Полькой Титовой.