Правда, в условиях недостаточного освещения Лиза не могла утверждать наверняка, голубые, серые или зеленые. Не столь важно. Куда важнее был его взгляд.
Спокойный. Внимательный. Теплый.
Этот человек разительно отличался от всей местной «братвы» своей кажущейся… простотой. Хоть Лиза и подозревала, что он далеко не так «прост» на самом деле. Тем не менее незнакомец располагал к себе с первых же секунд. По щелчку пальцев. Будто обладал неким животным магнетизмом, природным обаянием, которыми притягивал и очаровывал людей, невольно оказавшихся в зоне действия его ауры.
Безумно, до боли знакомых ей цифр. Хотя, скорее уж, дат.
Силясь разглядеть получше, Лиза подошла к нему поближе. Остановилась лишь в паре шагов, соблюдая приличия. Да тут же всхлипнула, спешно затыкая рот ладонью, когда до ее воспаленного сознания дошел-таки смысл его наколки.
Дата рождения. И дата смерти. Ее матери.
Увековеченные на его коже. Господи!
Теперь она понимала – и более чем отчетливо – кто перед ней стоит.
А именно человек, ценивший и любивший Марину ничуть не меньше самой Лизы.
Человек, скорбящий от ее утраты… и по сей день.
Кирилл Решетников.
Ныне Черчесов.
Приемный сын Прокурора!
Секунды складывались в минуты и проходили в тягостном молчании.
Нужно было хоть как-то начать разговор.
Она понимала это. Осознавала. И… не могла.
Медленно осмотрев Лизу с ног до головы, уделяя особое внимание ее взъерошенным волосам, распухшим губам и шее, изрядно «помеченной» Похомовым, Кирилл снисходительно хмыкнул. К счастью, без осуждения, которого она так опасалась.
— Десять из десяти, что Борис Андреевич отправил тебя сменить одежду и как минимум причесаться.
— Типа того.
— Сильно влетело?
— Ерунда. Переживу!
— Знакомиться будем или как?
Она отрицательно покачала головой, одновременно поясняя:
— Я знаю, кто ты. А ты знаешь, кто я. К чему лишние церемонии?
— И то верно, — стремительно преодолев разделяющее их расстояние, Кирилл внезапно притянул ошарашенную девушку к себе.