Бездействовать и дальше было нельзя. Медленно приблизившись к Соколовскому-старшему, она горько усмехнулась, распознав жгучий страх в его бегающих глазах.
- Помнишь, что я сказала тебе, когда ты убил Даню? Помнишь?
Мужчина молчал, и тогда Лизавета закричала, не сдержав злости:
- Кивни, если помнишь!
Секунда. Другая. Наконец, он выполнил ее просьбу.
Но она все же повторила свое обещание, с ненавистью выплевывая слова:
- Я буду рядом, Шмель! Я буду рядом!
Переключив внимание на Андрея, Лиза попросила немедленно освободить друга.
- Может оно и к лучшему! – заявил до неузнаваемости изменившимся голосом. – Руки об тебя марать, и жизнь свою коверкать – то еще удовольствие! Но я хочу знать, за что? За что ты заживо сжег моих родителей? Что тебе сделал мой отец? В чем провинилась моя мать?
Соколовский снова расхохотался, а после ядовито выплюнул:
- Твой драгоценный папочка сделал из меня настоящее посмешище! Превратил в рогоносца! А я его – в живой факел.
- Чего? – ошарашенно.
- Да, он с завидной регулярностью нырял под юбку к моей жене! – пояснил Шмель. - А мамаша твоя, тупорылая, даже не догадывалась об этом. И так, к слову, я до сих пор не уверен, что Вика – моя дочь. Новость дня, мелкий ублюдок: возможно ты кувыркаешься со своей сестрой! Как тебе такое?
Гордеев застыл, явно шокированный его словами.
Все ее рефлексы обострились. Все инстинкты взбунтовались. Каждой клеточкой своего жутко наэлектризованного тела она ощутила на себе подавляющую ауру Похомова. Его бешеную, сумасшедшую, ни с чем несравнимую энергетику. Нутром почувствовала приближение своего хищника, и блаженно прикрыла веки, едва сдерживая предательский стон, когда он подошел к ней вплотную, со спины, и внезапно заключил в свои давящие объятия, перехватив руками поперек талии.
Его частое тяжелое дыхание на ее волосах – языками пламени. Лиза терялась во времени и пространстве. Ее конечности сделались ватными, и воздух закончился в легких. С губ в ту же секунду слетело тихое, едва различимое:
- Дима…
- Не дергайся! – хриплый шепот на ухо.