– Горцы продадут кого угодно, – наконец выдавил он, и столько застарелого презрения было в голосе дяди, что причина не любить горцев должна быть очень серьезной. – Отбросы, – выплюнул он. – Даже аларийцы, и те, сохранили подобие чести и свои дремучие принципы.
Первый раз я задумалась, что же связывает дядю и аллари. При его очевидной неприязни к ним, они продолжают служить у нас, хотя их легко могли бы заменить на клановцев. Какие договоренности есть между дядей и аллари?
– И я бы отдал этот приказ снова, Вайю, если бы горец остался жив, – жестко и холодно постановил дядя.
Мы молча сидели плечом к плечу. Молчание было тяжелым и грустным, алтарная плита негромко гудела и вибрировала."
"– И мне жаль, – выдохнул дядя тихо, – что кто-то успел раньше. – Жаль, потому что я хотел бы точно знать, ударит ли меня собственная племянница в спину, поднимет ли на меня плетения, ради какого-то отброса…
– Обычно я бью в лицо, – отозвалась я хрипло.
– О, да, – короткий смешок, – но всё-таки, – он развернулся ко мне, и я чувствовала тяжелый взгляд, который обжигал щеку и шею. – Ударила бы меня… из-за горца… из-за этого отброса, если бы я успел первым? Что бы ты сделала, Вайю?
Молчала я долго. Мгновения текли за мгновением, дядя ждал ответа.
– Не знаю, – выдохнула я честно, и алтарная плита отозвалась неяркой вспышкой. – Не знаю, – и это разрушило всё хрупкое и невесомое равновесие – дядино плечо напряглось, окаменело, и он начал вставать.
– А я могу доверять тебе, Вайю? Всегда? Или только до появления очередного… горца…
Я поджала губы.
– Или я достоин доверия, только пока хороший, пока отдаю правильные приказы, и соответствую образу, который есть у тебя в голове? – Дядя наклонился очень близко.