Ротмистр Империи

Четвертая.

Цель слишком далеко. Не разобрать. Не понять. Всё в дыму.

– Ваше высокопревосходительство! – козырнул радист.

– Слушаю.

– С «Рюрика»[40] телеграмма. Видит дымы. Идут с запада – северо-запада.

– Пусть отходит вдоль косы на соединение.

– Есть! – козырнул радист и бросился в радио-рубку.

А Николай Оттович свернул свои импровизированные учебные стрельбы и лег на курс восток – северо-восток. Требовалось прикрыть отходящий броненосный крейсер и посмотреть – кого там черт принес."

"Умом фон Эссен понимал, что у германского флота нет быстрых дредноутов.

Да, у них имеются линейные крейсера, но немного и достаточно слабых. То есть от превосходящих сил он всегда сможет уйти, а слабые разбить. Но это он понимал умом. А сердцем – мандражировал. Он слишком ярко помнил Русско-Японскую войну… слишком большой раной она пролегла через его сердце, оставив чудовищный шрам.

Боялся ли он? Конечно. Разумеется, боялся. Но не умереть. Проиграть.

Но, с другой стороны, он помнил эту дерзкую морду лица Меншикова.

Человека сугубо сухопутного. Он чуть ли не смеялся над ним… над всеми моряками, говоря о том, что после Порт-Артура флот в России кончился. Что теперь моряки русские могут лишь за минами прятаться. Что не посмеют даже с равным противником выйти в открытый, честный бой…

И вот минула коса.

В сотне кабельтовых пыхтел «Рюрик», стремясь спрятаться за линкоры. А там, вдали, на горизонте, оказались германские корабли. И они уже стреляли по отчаянно мечущемуся броненосному крейсеру.

Не сильно, правда. Но столбы от орудий главного калибра то и дело вставали в воде подле «Рюрика».

– Дистанция? – поинтересовался адмирал.

– Двести кабельтовых, – ответили с дальномерного поста.

– Корабли опознали?

– Дредноуты типа «Нассау»[41].

Николай Оттович фон Эссен вжался руками в перила до белизны костяшек. Полгода он гонял личный состав на своих линкорах после того разговора с Меншиковым. Полгода он готовил их к бою. И вот он – шанс.

Обозначенный тип германских дредноутов был существенно сильнее бронирован и много лучше оборудован в плане средств обеспечения живучести.

Но заметно мельче, куда как медленнее и существенно слабее по вооружению. На борт он мог поворачивать только восемь одиннадцатидюймовых орудий против дюжины двенадцатидюймовых пушек каждого «Севастополя».

– Ваше высокопревосходительство? – поинтересовался командир корабля капитан 1-го ранга Анатолий Иванович Бестужев-Рюмин.

– А? – очнулся от размышлений адмирал.