А он встал как вкопанный, словно что-то в нем заклинило.
Егерь, сопровождавший это отделение, выглянул из-за боевой машины и открыл огонь. Бойцы выступили вперед и поддержали его из своих легких самозарядных карабинов. Благо вся улочка меньше двухсот метров. А значит, простреливалась пистолетным патроном замечательно.
Открылись дверцы бронеавтомобиля[91], и командир боевой машины закинул вперед, шагов на тридцать, дымовую шашку. Но это только спровоцировало боевую активность немцев. Ударил станковый пулемет, молчавший до тех пор.
А вот с ним получилась сущая беда. Ему чем-то расковыряли лобовую проекцию, накрутив дырок и разбив двигатель. Так что самостоятельно двигаться он больше не мог.
– Где они засели? – поинтересовался Меншиков у егеря.
– Вот в этом здании, – уверенно ткнул он в карту. – И вот тут. И вот отсюда тоже постреливали. Но их там не очень много.
– Достанешь? – спросил Максим у командира авто-САУ.
– Отчего не достать? – задумчиво потеребив затылок, ответил он. – Достану.
– Там еще где-то внизу пулемет.
– Завалит его, – отмахнулся артиллерист.
– Действуй, – кивнул ротмистр.
И тот отправился подготавливать удар. А Меншиков остался на наблюдательном посту, изучая в бинокль ситуацию там, на улочке. Немцы продолжали постреливать из каких-то старых ружей… или винтовок по бронеавтомобилю, оставшемуся стоять на дороге.
Через некоторое время на наблюдательный пост прибежал наблюдатель-корректировщик. А двое бойцов-связистов проложили короткий телефонный кабель и поставили полевой телефон. Для прямой связи с батареей.
Бум! Ухнул 90-мм миномет, и на дороге возле тех домов поднялся султан разрыва. С недолетом метров в двадцать. Корректировщик о том уведомил кого-то на другом конце «провода».
И пехота пошла вперед. На штурм. Ведь противник, если он и выжил в тех немало поврежденных зданиях, сейчас деморализован, дезориентирован и частично контужен. Схема стандартная. Подошли. Кинули гранату. Вошли. Добили.