Утро началось так, будто никаких договоренностей не существовало: на крепостных стенах стояли вооруженные воины, готовые отразить штурм; во дворы неподалеку от ворот подвозили длинные бревна, а внутри стучали вразнобой топоры; по улицам ходили небольшими группами поляне, собирали добычу, пропущенную вчера; вдоль городских стен скакали воины на трофейных лошадях, отслеживая ситуацию, а большой отряд расположился на улице, ведущей к городским воротам, на тот случай, если каршинцы вздумают взбрыкнуть.
Ближе к полудню с надвратной башни позвали нас на переговоры.
- Мы готовы заплатить за снятие осады, но где гарантия, что вы выполните обещание? – сразу, без приветствия, перешел к делу кочевник с пейсами.
– У варангов ложь – одно из самых страшных преступлений, - проинформировал я.
- Кто вас знает, - отмахнулся он. – Может, между собой это преступление, а с врагами можно всё.
- Не равняй всех по себе, - посоветовал я. – Не хочешь, не верь, но будь логичен.
- Хорошо, сейчас мы спустим мешок с золотом, - сказал он.
За мешком отправились два раба. Второй – чтобы помочь первому перебраться через ров. Опустить мост каршинцы не решились. В мешке были не только монеты, но и два золотых кубка и четыре тонких мелких тарелок с невысокими краями, сверху отогнутыми наружу и украшенными барельефом, напоминающим вязь из арабских букв. Может быть, там было что-то написано.
Налюбовавшись золотишком, Хасколд Леворульный радостно объявил:
- Вот теперь можно возвращаться домой!
58"
"Несмотря на то, что передвигались мы вдоль берега Крымского полуострова сравнительно быстро, в Херсоне уже знали результаты нападении на Каршу. Не догадываюсь, чего они ждали, но явно большего. Видимо, надеялись, что захватим город или во время штурма уничтожим много жителей и поляжем сами, а мы всего лишь ограбили предместье, захватили шесть купеческих галер, не полностью разгруженных и более мореходных, чем некоторые наши лангскипы, и получили солидный выкуп.