Зов о помощи пискнул зуммером. Хромия голосила так, что у всех едва не заложило уши. Ириска в мгновение ока подсветила ее очертания сквозь препятствия. В тридцати шагах от меня рейдер боролся с ней, держа за обе руки.
Срежу из «Янтаря» и… Была мысль получше.
— Не стрелять! — скомандовал остальным, и Белка неохотно опустила ствол своего ПП.
Два, три, четыре прыжка.
Рисковал. С каждым мгновением осознавал, что поганец мог бы убить ее за это время. Из пистолета, ножом… Вместо этого, высвободив руку, он ударил ее по лицу.
Врезался в него с обеих ног, словно пушечное ядро — мерзавец упал наземь. Потянулся к пистолету, но понял, что мой ствол смотрит прямо ему в лоб. Опустил взгляд, смирившись с поражением.
Краем глаза я заметил два обгоревших тела, чуть поодаль от Хромии. Не так уж она оказалась и беззащитна…
Глава 20
Третья группа справилась, вторая не отвечала. У четвертой все оказалось хорошо — никакого боестолкновения.
Волнение гуляло по эфиру. Рявкнул, словно Бейка.
Пленный, как ему и положено, молчал. Я разоружил его сразу же, как только рывком поставил на ноги. Наземь один за другим валились ремни, подсумки, ножны и чехлы — оружия при нем оказалось на целую войну. Хоть тут Бейка не солгала: подготовлены хорошо.
Велел Нате объявить по всей части желтую тревогу. На всякий случай подсказал ввести сменные патрули за территорией, догадалась бы Айка до этого сама? Ни к чему рисковать.
Дрон-поисковик нырнул туда, где в последний раз вышла вторая группа.
Белка заломила пленному руки за спину, Влада ловко управлялась с веревками. Так обыденно, словно каждый день этим занимались.
Потерев кулак, врезал поганцу под дых, заставил его рухнуть на колени. На душе стало противно: не люблю бить беспомощных. Но сейчас надо.
— Ну что, дружочек-пирожочек? Жалеешь, что вместо тебя не послали очередную машину?
Зло сверкнул на меня взглядом из-под защитных очков.
— Сколько вас было?
— А ты посчитай, варвар. Здесь все, кто были.
Отвесил затрещину. Ложь не лучший выход, но на его месте я бы тоже пытался прикрыть своих. Ударил еще раз — свои мне дороже его страданий. Бедолага сплюнул кровью из разбитых губ, ухмыльнулся.
— Ната, обрадуй меня.