Ружемант

Что внутри тебя, pistola diavola? Ну, не стесняйся, покажи мне его.

Фамильная реликвия легла в руку, я сдавил рукоять. Трижды выстрелил — пули злыми осами впивались в тугую плоть, отскакивали расплющенными плошками. Вит зарычал: моя выходка пришлась ему не по вкусу. Гигантская ладонь сжала что проекцию, что мою руку. Смердящая дешевым куревом рожа оказалась у моего лица.

— Ну же, не стесняйся, стреляй. Давай посмотрим, что будет.

Боль и ненависть клекотом собрались воедино. Сквозь проступившие слезы сдавил спусковой крюк.

Взрыв. Волна швырнула меня, словно клок бумаги, вырвала из могучей хватки. Пыль вздыбилась столбом, затрещали деревянные перекрытия.

Надо вставать. Как бы ни было больно — вставать. Облокотился на тумбочку общего коридора, вглядываясь в рассеивающийся дым

— Figlio di puttana. — На лице чародея бушевало удивление вперемешку со злобой.

Могучую ладонь пробило насквозь. Сломанные пальцы неестественно торчали в стороны, меж ними бежала густая кровь. На щеках и лице красовались три проступивших синяка — не так уж и неуязвим этот человек-машина.

Но все еще грозен. Изодранный в клочья рукав, бешеная ухмылка на лице.

— Я не чувствовал боль около тридцати лет. Нет, ты точно не jabroni. Ты corpo morto…

Уцелевшей рукой он сплетал слова в заклинание. Словно стрела, магический захват метнулся к моей шее.

Я стрелял по наитию. Фамильный револьвер ухнул, сбивая чародейский снаряд, оборачивая его в пыль.

Вит оказался свиреп, словно вепрь. Неудачи рвались из него яростным ревом.

Второе заклинание промахом прошло у меня над головой. Рот обратился широко разинутой пастью, магический снаряд плевком огня вырвался из луженой глотки.

Я пригнулся и, минуя боль в коленях, выпрямился, ударом въехав почти в стальную скулу. Бесполезно, он даже не почувствовал. В ответ великан бил размашисто и наотмашь.

— Мальчишка! Cucciolo!

Навис надо мной, словно танк. Занес ногу, метя в голову. Я выждал момент, откатился — сапог мерзавца проломил пол. Бронечародей застрял.

Рассмеялся.

— Пес, ты хитер. Pistola diavola.

Проекция фамильной реликвии растаяла в моих руках, оставив почти голым. На глаза попался выпавший из рук великана пистолет. Сойдет!

Он проследил за моим взглядом, рассмеялся. Рывком высвободил ногу, хрустнул шеей.

— Этой игрушкой можно лишь пощекотать, uomo. Ты ружемант способный. Но два таких выстрела подряд не под силу даже тебе.

Он прав. Шкала «особенности» обнулилась целиком. Теперь — сам по себе.