И в отличие от нее Маша сидела неподвижно и прямо, больше всего на свете хотела обнять Дэна, крепко и даже чуть больно, заплакать и сказать ему, что никогда и ни за что она не станет его третьей потерей. Что она всегда будет с ним и будет защищать его. И что ему нельзя винить себя ни в чем, потому что она, Маша, точно знает, что его мама умерла не зря – она защищала своего ребенка. И что в смерти Инны его вины нет – ее жизнь унесла на дно морская стихия, а не его руки. И вообще – это ненормально, это нехорошо так думать о себе! Такие мысли сжигают, как огонь, а себя жечь нельзя, себя надо греть.
"Некогда непонятные, мутные слова гадалки с черничными глазами с набережной стали для Чипа ясны, как утренний южный солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкий хрусталь. Вот что она имела в виду! Вот о чем она говорила Смерчу! И хотя Маша совсем не понимала, откуда эта странная женщина все узнала, она осознавала – ее слова правдивы.
И эта новая взрослая Маша с неподвижным лицом и серьезными, нет, даже решительными глазами точно знала, что Денис Смерчинский – это тот человек, который ей нужен.
Нужен, как глоток воздуха. Эта Маша не видела больше светлых стен и зелени за окном, персидского ковра и полок с книгами и самолетиками, она видела перед собой полупрозрачный профиль любимого человека. И слышала голос Леры.
Не было дикого восторга, как во время болезни Никитой, не было страха, что Дэн оставит ее, не было сомнения – ее ли это судьба, не ее и вообще, судьба ли? Это состояние было похоже на транс. Она находилась в воздушном шаре, отгородившись от всего мира, видя Дениса и слыша Леру.
* * *А потом, когда Смерчинская замолчала, выговорившись, и ее руки обессиленно упали на колени, шар вдруг исчез, и на девушку нахлынули не только образы и страхи, но и эмоции – много.