Ее словно облили из ведра студеной водой, а потом толкнули в море – такое красивое с виду, лазурное, ласковое, спокойное, но оказавшееся ледяным, сковывающим руки и ноги, заставляющим грудь быстро и нервно вздыматься, а рот – хватать воздух, пока еще есть возможность.
Маше хотелось рыдать – от внезапно нахлынувших чувств сострадания и сочувствия к тому, кого она внезапно полюбила. Она и не знала, что Денис столько всего перенес в своей пока что еще не очень длинной жизни. А она еще и добавила толику мучений в его персональную копилку страхов, написав то идиотское сообщение и не оттолкнув от себя вовремя Димку.
Если бы могла – разделила его страдания, забрала бы себе половину.
На ее светло-карие глаза наворачивались слезы – и от своих переживаний, и от неожиданного осознания того, что ее Денис – сильный человек, мощный духом и твердый характером, не умеющий отступать от самого грозного своего противника – от собственных страхов. Ведь именно поэтому он вел с ними бой с самого своего детства.
Но это неважно, родился ли он таким или таким стал. Важно было то, что он таким был прямо в эту минуту, в эту секунду, в этот миг.
Да, Дэн – невероятный. И это не потому, что он красив, обаятелен, умен, обеспечен, весел. А потому, что он смог с достоинством перенести случившееся и стать тем, кем стал, сохранив доброе сердце.
На сидящую без единого движения девушку – а это было очень несвойственно подвижной и переполняемой энергией Марии – опустилась дымка гордости за Дениса, в которой алела рубинами боль за него и мерцала кораллами женская жалость. Он действительно – смерч, самый настоящий, сильный, стремительный, даже грандиозный, только на своем пути он сметает не людей – их он подхватывает и игриво кружит, осторожно играет и, смеясь, бодрит – а сметающий самого себя.
Девушка почувствовала неожиданное тепло в ладонях и в солнечном сплетении.
Особенно тогда ее впечатлила история о летчике, потерпевшим крушение в горах, но выжавшим и неделю фактически ползущим по снегу и морозу вперед.