Кларский предполагал, что все это не случайно, но никогда не разговаривал с братом, у которого с отцом отношения были хуже некуда.
Позднее отец скончался в застенках колонии, а Март продолжил его дело. Как ни странно, у него это отлично получилось, и ОПГ Пристанских буквально возродилось, набирая в свои ряды отличных бойцов с улиц. Таких же, как и Никита – сотни подобных ему мальчишек из неблагополучных семей разгуливали по городу, не зная, чем себя занять. Бабушка к тому времени тоже уже умерла – не выдержала разлуки с дедом.
Март, непонятно откуда научившийся чтить традиции, до сих пор посещал их могилы, правда, редко, но все же не забывал о родственниках. И брата заставлял это делать, правда в своей странновато-сумасшедшей манере. У него ведь действительно были некоторые психические отклонения. Наверное, в этом было виновато детство Марта. Его мать ушла в мир иной, когда ему было около четырнадцати, и его взяли к себе дед с бабушкой, воспитывавшие Ника. И уже через год Андрей попал в колонию для несовершеннолетних.
Вроде бы за то, что ранил ножом мальчика из класса в драке. Дед с горечью сто раз говорил еще маленькому тогда Нику, что Андрей виноват в этом не был, что с ножом приходил другой паренек – богатый одноклассник Андрея, привыкший ко вседозволенности, и что его родители подкупили следователя, чтобы тот отмазал их сыночка. Как было на самом деле, Ник не знал. Но когда его брат вернулся домой – уже совершенно другой, с такими вот уже волчьими глазами и угрюмыми складками от крыльев носа к губам, он отомстил за себя тому самому богатому парню, со временем ставшим моделью в неплохом агентстве.
А что может быть страшнее для истинной модели, чем потерять красоту своего лица и красивую походку? Его вновь осудили.
А еще дед братьев подозревал, что во многом была виновата и травма головы, полученная Андреем лет в тринадцать, тогда, когда он решил помочь выбраться из огня двум совсем маленьким девочкам-соседкам.
Неблагополучное детство, несправедливость или же физическая травма, но голова этого человека была устроена, мягко сказать, очень необычно, и Никита не знал, в чем кроется первопричина тех или иных поступков Андрея.
Иногда он довольствовался логикой, а иногда же – звериной интуицией.
– Перенес на осень, – повторил Никита, нахмурившись, так как брат замолчал.
– Что? – мягко, как мамочка трехлетнего сына, переспросил Андрей, вставая со своего места – книга Ирвина Уэлша с тихим шелестом упала с его колен.
