– Они лгали, я слышала».
Я воскресила в памяти воспоминание о моменте слияния, погрузилась в него, но… ощущение общности и любви не было таким всепоглощающим, не согревало так, как в момент настоящего слияния. В воспоминании разум притуплял, размывал эмоции, зато обострил остальное. Я отчётливее слышала, что звуки складывались в мелодию, влиявшую на восприятие. Воздействие наподобие голоса серебряных драконов, но другое, не с теми нотами управления, а незнакомыми, неповторимыми, но эффективными.
«Ты больше никогда не будешь одиноким», – фальшивая нота в воспоминании звучала слишком явно.
«Ты… мог», – это обращение нарушало единение. Те, с кем я объединилась, не могли сказать мне так.
Не будешь одинокой.
Ты могла.
Это были бы правильные ноты, они сделали бы полотно звучания цельным, абсолютно достоверным. Но их не было, и полотно рассыпалось.
Бездна…
Когда я думала о ней, всё внутри трепетало, я ощущала её цельность и правильность. Но при переживании воспоминания заново фальшивые ноты сбивали, нарушали цельность…
Как же так?
Бездна не могла меня обмануть.
"Я ощущала их любовь.
Я была частью совершенного мира.
Сейчас я не должна чувствовать одиночество, но я одинока и ничего не понимала.
Почему там были фальшивые ноты?
Что это было?
Воздействие?
Но почему не было следов на моих амулетах и ментальных щитах?
Или это было немагическое влияние?
Как голос Сиринов, в основе своей опиравшийся на ощущение звука…
Что всё это значило?
Почему получилось так?
Почему я должна была покинуть Бездну, если в ней так хорошо?
Почему я не могла воспользоваться слепком воспоминаний и окунуться в те ощущения?
Почему меня бесили фальшивые ноты?
Почему не давали покоя?
Почему перламутровый дракон физически не среагировал на меня?
Из-за печати Бездны?
Вопросы сыпались, обрывались, роились, повторялись, ни на одном я не могла сосредоточиться, ни одного ответа не знала.
Камень сферы-щита раскрылся лепестками, и надо мной нависла огромная морда чёрного дракона. Вокруг него искрился золотой огонь, золотом пылали глаза. Чешуйки на его щеке, носу и губе в нескольких местах лежали чуть-чуть неровно – это следы от моих когтей. Он не поправил чешуйки при срастании, и те царапины пропечатались навсегда.
– На минуту нельзя одного оставить! – скаля гигантские клыки, прорычал Элоранарр. В его злости звучало так удушающе много страха.