Халэнн, поторопись. А ты, – Элоранарр наконец взглянул на него. – Сиди здесь и не вздумай сотворить какую-нибудь глупость, иначе посажу в подземелье к остальным.
Побледневший Альвир кивнул. К этому моменту я вместе с бумагами и письменными принадлежностями уже подошла к двери: чем быстрее всё сделаем, тем скорее закончится это безумие. Элоранарр не посторонился, и я опять окунулась в его соблазнительный аромат, по телу мгновенно разлился жар…
Мы замерли, глядя друг на друга.
Попятившись, Элоранарр выпустил меня в коридор, закрыл дверь в гостиную и запечатал своей магией.
Дарион тоже был здесь – ещё более мрачный, чем прежде. Втроём мы направились к лестнице.
* * *Данарру с местом заточения повезло меньше: его, скованного антимагическим ошейником, посадили в пропахшую травами кладовку. Мест в замке не хватало, но Данарру, руку которому всё же отрастили, комфорт был столь же безразличен, как и Альвиру, потому что он был перепуган и подавлен не меньше его.
Данарр оказался красивее Альвира и не так потрёпан. Волосы у него были пепельного цвета, как у отца, а глаза – чёрные, редкость для драконов, они будто горели на изящно вылепленном треугольном лице с почти неестественно светлой кожей.
Гвардеец принёс мне переносную столешницу. Я устроилась на мешке под сферой света. Элоранарр зашёл внутрь и закрыл дверь. Данарр вжался в стену, не обращая внимания на окутавшие его голову пучки трав. В кладовке втроём было тесно и душно.
Элоранарр велел:
– Рассказывай, почему и как твой отец решил нарушить закон империи.
– Он не хотел… навредить, – прошептал Данарр.
– Да-да, я заметил, – оскалился Элоранарр, – можешь рассказать это семьям погибших и повторить тем, кто лишился всего из-за этих разборок.
– Это всё произошло только потому, что отборам придаётся слишком большое значение, вы же сами пострадали из-за… – пролепетал Данарр, но Элоранарр навис над ним и рыкнул:
– Я тебя из подвала вытащил не для того, чтобы ты кого-то оправдывал и меня обсуждал, а чтобы рассказал, как всё было.
Данарр задрожал от ужаса, его колотило, словно от судорог. Он боялся, как и Альвир, но его эмоции не были настолько пропитаны чувством вины. И он не отчаивался. Боялся, переживал, но надежду выкарабкаться из этого всего не терял.
Надежда у них с Альвиром была: сами они не нарушали писаных законов, войну не развязывали, сидели себе взаперти, что свидетельствовало в пользу их невиновности.