Наконец я ощутила его запах: сладко-пряная корица с нотками раскалённого металла.
– Прости, – зашептал Элоранарр, неловко гладя меня по волосам, – если бы я мог что-то изменить, я бы… я бы…
Он не договорил, но продолжал меня гладить.
– Вы слишком ненавидите менталистов, – прошептала я невнятно, – но они… это же моя семья… у менталистов тоже есть чувства, хотя, да, вы правы, менталистам важно не воспринимать объекты воздействия слишком близко к сердцу, иначе это будет страшно, ведь всякое открывается в памяти, иногда страшное, такое страшное, что только отстранённость спасает разум, поэтому непотомственные менталисты никогда не бывают по-настоящему сильными и умелыми: они не в состоянии отстраниться, им слишком больно, они не могут забыть, а потомственных этому учат.
Лишь закусив кружева на его воротнике я смогла остановиться и не рассказать о Энтарии Ларн, о том, что ни один непотомственный менталист не смог бы сделать то, что сделала я, потому что им не хватило бы хладнокровия пережить всё это с ней и не сойти с ума.
– Но эта холодность позволяет совершать преступления, – возразил Элоранарр, – причинять страшную боль без малейших зазрений совести, походя ломать чужие жизни и сознания.
Ответить было нечего: менталисты действительно чаще ломали, чем исправляли.
– Но они дают и защиту.
– Если бы не было таких беспринципных атак, защита бы не требовалась.
В моей качавшейся на волнах голове никаких хороших вариантов ответа не появлялось, я даже…
– Вы правы, – признала я.
Уж я-то прекрасно это знаю, потому что нарушаю часто, иногда – по несколько раз в день, и остановиться не могу. И просто не хочу, потому что это моя сила, мой способ восприятия мира.
– Вот за это я и не люблю менталистов: ни совести, ни ограничений. И все хорошие дела менталистов не идут ни в какое сравнение с тем вредом, что они причиняют и могут причинить, если дать такую волю.
– Но есть же хорошие…
– Все рода драконов-менталистов, кроме вашего, были предателями, напавшими на своих сюзеренов.
– Тут вы правы, – я оттолкнулась от его бока, но меня повело в сторону, и Элоранарр не расцепил объятия, снова потянул к себе.
– Прости, не хотел напоминать. Но мне трудно не думать об этом.
– Лучше расскажите о том, что вас беспокоит.