Наверное, яркий цитрусовый аромат помогал ему бороться с пробивающимся запахом драконессы: слишком долго я не использовала зелье. Если бы не окатившее нас вино и это масло, моя тайна, возможно, была бы уже раскрыта.
Снова судорога пробежала по телу, сбивая дыхание.
Может?..
Ладонь с моих губ Элоранарр не убирал, держал достаточно крепко.
Он меня боялся.
И судя по обострившемуся запаху раскалённого металла, возможно, даже немного ненавидел.
Чувства по голосу Элоранарра я понять не могла то ли от собственного безумного состояния, то ли слишком много было намешано в его сиплой скороговорке:
– Нам обоим надо подумать.
"Я только вдохнуть успела, а он уже оказался на подоконнике. Меня опять ломало, и я была готова использовать голос, лишь бы Элоранарр не уходил. Но он выпорхнул, закрыл окно и, готова поклясться, ещё и заклинание звукоизоляции наложил на всякий случай.
Разожжённая неполным брачным ритуалом страсть и его магия подтачивали плотину, воздвигнутую на пути боли.
Мне нужно было успокоиться.
Насколько это возможно, когда кровь кипит от собственной брачной магии, а тело отравлено чужой магией, и при этом надвигается откат блокировки спектра ощущений…
Мышцы опять сводило судорогами.
Всё, что я испытывала, было только ощущениями, и разум должен находиться выше их, но он пасовал, перепуганный, оглушённый всем происходящим и выворачивающим душу желанием надавить на метку, позвать Элоранарра, а потом – заговорить, оглушить и поработить голосом. Не знаю, у всех серебряных драконов такие безумные желания, когда мы кого-то очень хотим, или это следствие моей принадлежности к менталистам.
«Ну вот, я, кажется, заражаюсь от Элоранарра неприязнью к себе подобным», – подумала я, переживая ещё одну волну судорог.
Поднялась. Шаг за шагом, пошатываясь, беспрерывно внутренне содрогаясь от ощущений в сверхчувствительной коже, реагирующей даже на прикосновения одежды, добралась до двери. В золочёной комнате вспыхнули жёлтые магические сферы. Я доковыляла до большой круглой ванны посередине. Раскрутила вентиль с холодной водой.
Журчание казалось слишком громким.