Лишь на исходе периода меня слегка стегнуло желанием из-за столкновения с Элоранарром.
Теперь всё было иначе. Теперь я смотрела на Элоранарра, и помимо простого сочувствия во мне росло желание подойти и укусить, заурчать в шею. Зарыться носом в волосы. Пробежаться когтями по его чешуе. Лизнуть. Эти желания шли не от разума, они пробуждались в глубине моей сущности. Странное двоякое ощущение, словно затмение. Неожиданно я выпустила когти, вцепившись в слегка подточенные когтями Элоранарра подлокотники кресла.
Мне не стоило оставаться с ним наедине. Нет, потерять контроль я не боялась, с этим влечением вполне можно справиться, если по доброй воле не попробовать усиливающую желание кровь самца, но и растравливать себя бессмысленно: третьей любовницей, если даже артефакт способен поддерживать сразу столько, я быть не хотела.
– Я спущусь за едой, – предупредила я и бесшумно отправилась вниз.
На верхние этажи слуги не заходили, так что спуститься мне в любом случае пришлось бы.
Двое слуг почти бежали со стороны дворца. Один тащил забитый едой поднос, второй – корзинку.
Я приняла обе ноши. Крадясь наверх, думала, как лучше поступить: оставить всё это Элоранарру и уйти, помочь или… разбудить Вейру? Она потише, смогла бы позаботиться о нём, а я могла бы лечь спать и избавиться от неуместных желаний.
В ожидании меня Элоранарр перелёг так, чтобы наблюдать за входом.
У Элоранарра от слабости дрожали руки, он не мог удержать кусочки мяса. Не знаю, на каком резерве он летал и телепортировался во дворец, но сейчас тот явно закончился: Элоранарр даже на боку лежал с трудом.
– Вас бы следовало приковать к постели, пока не восстановитесь, – заметила я и, отщипнув хорошо прожаренное мясо, поднесла кусочек к его губам.
– Хорошо, что у меня тут нет цепей. – Поколебавшись, Элоранарр ухватил его и прожевал.
– Может, они есть у меня в комнате? – Я протянула ему кусочек вымоченного в вине с пряностями хлеба.
– Ты меня пугаешь, Халэнн, – театрально выпучил глаза Элоранарр, но и этот кусочек принял. Покончив с ним, вздохнул. – Не надо цепей, довольно того, что моя гордость пострадала: я с глубокого детства не ел ни с чьих рук.