Зажатый в пальцах листок затрепетал на ветру. Могу… и лучше бы обратилась, лучше бы пошла к нему, чем столкнуться с этим всем!
В толпе заплакал ребёнок, началась суета, а я всё смотрела на трепещущую в моих пальцах записку Дариона.
Придётся принимать какое-то решение, но сейчас я слишком плохо соображала. И с удовольствием забылась бы в объятиях Дариона, просто чтобы вытравить разъедающую сердце тоску, отблески чужих воспоминаний, своих чувств: не быть собой, не чувствовать всего этого – вот чего я сейчас хотела.
Прохожие резко заспешили по домам, бурно переговариваясь друг с другом.
Третий самолётик не удивил, и, сунув две записки в карман, развернула я его почти спокойно. Едва пробежалась взглядом по первым двум строкам, разорвала послание и выпустила обрывки на волю ветра. Улетели они быстро, посверкивая то белой стороной, то вензелями букв.
Граф Броншер-Вар Конти желал от меня извинений за неуважительное отношение и написал об этом целую страницу.
Глава 32
Чужие и мои эмоции жгли изнутри, и красная черепица крошилась под когтями. Я пыталась задавить чувства, сосредоточиться на том, что нужно делать сейчас: обеспечить доставку свидетеля, землю рыть, но отравителей найти. Это уже второй мощный щелчок по носу ИСБ: сначала не смогли защитить Видящих и толком наказать виновных, теперь допустили отравление служащих не какого-нибудь захолустья, а столичного отделения, за которое Элор отвечает лично.
Опять копают под Аранских? Постепенно готовят переворот, подрывая их репутацию, раз за разом показывая, что они не в состоянии защитить население, справиться с проблемами?
Аранские многим не по душе за владение сразу четырьмя стихиями, за то, что так похожи на Великого дракона своим бронированным окрасом, что как бы ставит их выше остальных драконов.
Или все последние неприятности – роковое стечение обстоятельств? А может, это следствие того, что Аранских уже считают слабыми и проверяют на прочность?
Я неподвижно сидела на крыше.