Моя установка по-прежнему действовала.
– Как ты посмел?! – рык сотряс стёкла.
Рычал император Карит. Я бросилась к окну: от дворца остались лишь руины, весь парк был перегорожен каменными переломанными стенами. Что бы ни происходило, творилось это за пределами видимости. Я попыталась открыть окно, но рама не поддалась. Ударила стекло кулаком – оно лишь зазвенело.
Итак, Элор меня, похоже, запер.
Рыкнув, я ударила стекло со своей силы. Оно треснуло, но трещины тут же затянулись, превращаясь в непроницаемую преграду.
Кого император собирался убивать? За что?
Взаперти, в неведении я задыхалась. Метнулась из стороны в сторону. А ведь ещё запах маскировать надо: на драку явится Элор и почти наверняка проведает меня…
Талию слегка сдавило, я опустила взгляд: Многоликая снова изображала обычный ремень с серебряными украшениями. На чёрной кожаной поверхности вспухла ложноножка и раскрылась. В маленькой полости маслянисто поблескивали осколки миниатюрного флакончика.
«Спасибо, – мысленно поблагодарила я и ощутила её ответную улыбку. – Спасибо моя милая».
Заклинанием я очистила себя от соли и остатков грязи, приняла на ладонь осколки с каплями зелья. Вымакивая его пальцами и размазывая по шее, за ушами, по запястьям, одежде, я продолжала выглядывать в окно, но заметила только метнувшийся слева и тут же убравшийся за пределы видимости золотой хвост.
– Ты знаешь, что случилось? – спросила я у Сирин Ларн, хотя та вряд ли могла что-то узнать, просто сидя под дверью.
– Не знаю, – отозвалась она.
– Можешь меня больше не сторожить.
Сирин Ларн кивнула, но осталась сидеть возле двери.
Я вздохнула, сосредоточилась и прикрыла глаза. Грохот продолжался, перемежался рыком, но я отстранилась от этого всего и зачищала следы своего последнего вмешательства в сознание Сирин Ларн.
Покончив с этим, подошла к двери – Сирин поспешно отодвинулась и встревоженно посмотрела на меня снизу вверх. В лёгком сумраке её глаза влажно блестели:"
"– Что там происходит?.. И здесь такое часто бывает? Они что, постоянно дворец разносят и всё вокруг? – голос её дрожал. Только теперь я заметила, что она всё ещё прижимала к груди какое-то письмо.