Горло от непрошенных слез сводит судорогой. Представленная картина кажется ужасной в той же мере, что невероятно милой.
Захар и Ренат спят на противоположных диванах. Смущая меня оголенными торсами, с очень низкой посадкой шорт. И так под тканью выделяется утренний сюрприз, которые женщины порой не ценят. Я бы оценила.
Влажно. Смачно. Грязно.
Играть с этими подарками я готова круглосуточно. Но… не судьба. Но синяки на коже вызывают толику жалости. Хочется приласкать, приголубить, полизать…
Хватит, Катя.
Но мои решения не мешают любоваться моими мужчинами, такими дикими, словно готовыми вскочить, схватить меч и сражаться.
При этом они оба, очень домашние. Хотя и не очень вписываются в обстановку этого дома. Им подошел бы сруб. В лесу. Там, где в их кровать забрела бы маленькая Маша.
Господи, Катя, ты еще детскую сказку опошли.
Детская… Сказка… В голову стреляет хмельная мысль, растекается как самый лучший коньяк, горячит кровь.
И сознание заполняется кадрами киноленты, одна за другой.
Вместо вот этих бутылок из-под пива, раскиданы детские игрушки, рядом развлекается мелочь, наводя беспорядок. Прыгают по мужским огромным спинам, пока папки похрапывают.
Вот кадр сменяется, и Захар катает деток на своих многострадальных плечах.
Кадр сменяется и Ренат учит, как правильно завязывать шнурки.
Кадр. Они рассказывают им сказки и целуют в щеку перед сном.
Кадр. И я плескаюсь в ванной. Они заходят, стягиваю свою ненужную лишнюю одежду.
Другой подходит спереди и поднимает к себе мою ножку. Всасывает большой наманикюренный пальчик и смотрит в глаза. А соски уже оттягивают другие две руки. И я чувствую возле щеки горячую, влажную головку.
И слышу хрип:
— Хочешь сегодня кончить?
— Очень, очень хочу, — уплываю я в омут похоти все дальше.
— Тогда придется постараться. Для двоих. Бери в рот, Киска и соси.
Издаю стон, а потом оказывается, что стон раздается от одного из моих алкашей, буянов.
Я стряхиваю наваждение и шмыгаю носом.
Нельзя оставлять их голодными.
И дурная, неправильная мысль, что их вообще оставлять нельзя.
Блять, как же тяжело.
Не могу.
Нужно избавить себя от таких мучений. Я и так не выдерживаю."
"«Это слишком для меня», — ставлю поднос между диванами и иду к окну.
— Подъем, салаги! — кричу командным голосом, раздвигая тяжелые синие портьеры в сторону. Пускаю в комнату солнечный свет.