Что же делать, обреченно думаю я, пока поднимаюсь к себе в комнату.
Миссия провалена. О чем и говорю только что позвонившей Альке.
— Реально? Села на член? И как он. Большой? Не говори, я знаю, очень круто.
— Алька, — перебиваю и чуть ли не плачу. — Делать-то мне что?
— Закончить начатое. Трахнула один раз, трахни снова. Но на этот раз подготовься!
— У меня нет камеры.
— Как это нет. Есть. Я тебе дарила, когда мы хотели выяснить, кто пиздит твои кроссовки.
Выяснили, мало суке не показалось.
Это, конечно, гениально, но сейчас хочется так спать, что решаю заняться вопросом хоум-видео завтра.
Обещано. Сделано. Ставлю камеру, закладываю книгами, рассматриваю долго со всех сторон, чтобы не было заметно.
Может быть я совершаю ошибку?
Как ещё я могу их выкурить из дома. Поговорить? Возможно, так можно было сделать, но не после произошедшего. Черта пройдена, назад дороги нет. Месть — это всегда плохо. Но я хочу их крови, как они выпили мою."
"Дожить последние месяцы и оставить их в покое? А потом отпустить с чистой душой? НЕТ.
Набираюсь смелости. Так тяжело все это… Но выбора нет. Я стараюсь не уходить в себя, не погружаться в отчаянье. Просто понимаю — игра. Все это долбанная игра. Ничего серьезного. Осознавая это, дышится легче, мозг не так кипит.
Сейчас надо все сделать правильно, убиваться буду потом. Надо, наверное, к мозгоправу сходить, а то крыша реально уже едет.
Должен быть выход. Выход есть всегда. Нужно только понять, где он и как туда пробраться.
Потому что до этого все было через жопу. В этот раз должно повезти.
Иду в душ. После бурной ночи я буду мыться впервые, смывать касания Захара.
Медленно провожу губкой по тем местам, что до сих пор горят от его укусов, и невольно улыбаясь, мою голову. Он должен будет прийти с утра. Обязательно. Ведь он наверняка хочет меня наказать.
Но как я ошибалась. Вот только наказывать меня пришел не Захар. Ренат.
Он, огромный, смуглый, злой, смотрит на меня коршуном, исподлобья. Сидит на кресле и крепко сжимает кулаки. Разжимает. И снова. А мне прямо кажется, что там должна находиться моя тонкая шея.
— Понравилось? — спрашивает он рычащим тоном.
Молчу. Не понимаю, что он имеет ввиду. Догадываюсь, конечно.
Неужели Захар все рассказал? Не мог же.