Самолет зарулил на полагающееся место, открылась дверь, выпала лесенка трапа, появился уже знакомый пацанистый бортмеханик с серьгой.
Он спустился на землю, а за ним появился среднего роста коренастый мужик в привычной здесь полувоенной одежде, с кобурой на поясе, с усами и короткой стрижкой. И выглядел он в точности как на фотографиях. Даже одет так же, как и на снимке. Тебя-то нам и надо! Пускай и Михаил делом займется. Надеюсь, ты сейчас не улетишь, дядя?
Он держал в руках небольшой, плоский, но весьма увесистый деревянный ящик.
– Это они?
– Да, – подтвердил тот.
– Хорошо, – ответил усатый, затем повернулся ко мне и сказал: – Я от вашего нанимателя. У нас с собой девять таких ящиков.
И он сделал жест, как бы протягивая ящик мне с верхней ступеньки трапа. Я принял его, ухватившись за прибитые сбоку ручки из толстой деревянной планки. Было слышно, как внутри ящика переваливаются и постукивают друг друга боками тяжелые металлические бруски.
"Проверив первый ящик, я передал его Маноло Рамиресу, а сам взялся за второй, который принял от усатого Дмитрий.
– Вы Хоффман или Маллиган? – в упор спросил я его, решив излишне не мудрить.
Выстрел наудачу, «на понт взял», но не думаю, что я ошибся. Кого еще Родман может прислать в таком щекотливом деле? Усатый явно растерялся и ответил:
– Хоффман. Маллиган остался на острове.
Ну вот и мило, теперь ясности больше.
– Вас отвезти в отель? – спросил его я.
– Нет, нас отвезет местная машина, – отказался Хоффман. – Самолет будет ждать вас здесь в восемь утра, не опаздывайте. Пока долетит до Билокси, пока там дозаправится… экипаж не очень любит летать по ночам.