Помните, что последний час в сутках длится семьдесят две минуты? Вот такое время и получилось. До сеанса связи – восемнадцать минут осталось.
Звук мотора окончательно затих вдали, и я дал команду продолжать движение. Мотор снова заурчал, набрав обороты, и мы медленно заскользили по блестящей глади воды среди черных островов. До предполагаемой стоянки судов оставалось минут пятнадцать нормального движения и не меньше часа нашими темпами. Все повернули головы и стволы по своим секторам наблюдения. Но стволы, к счастью, пока не требовались.
Минут десять мы двигались в полной тишине и спокойствии. Нарушали тишину только всплески, время от времени раздающиеся в протоках. И, судя по звуку, плескалось что-то увесистое. И плескалось где-то перед нами. Мы опять остановились у одного из островков в тени под ветками, но совсем не для того, чтобы разглядеть, кто там в воде. Просто дальше нам требовалось пересечь широкий, метров в сто пятьдесят, плес, у которого сам бог велел бы разместить наблюдателей, и мы намерены были осмотреться внимательней, прежде чем продолжить движение.
"У Бониты вместо дальномера был бинокль-тепловизор. Она включила его, подняла монокуляр и начала сектор за сектором осматривать окрестные острова – неторопливо, детально, не отвлекаясь. Я вновь включил прицел и попробовал рассмотреть верхушки деревьев. Возможно, там устроены наблюдательные посты на подвесных платформах. В таких местах со столь густой растительностью это довольно стандартный способ размещения наблюдателей.
Минут через пять Бонита прошептала:
– Наблюдаю двоих. Право-пятнадцать, ориентиров нет. Деревянная площадка на сваях, за кустами.
С ориентирами в однообразной и густой растительности действительно не очень. Но через минуту мне тоже удалось разглядеть пост. Сваи в метр высотой – видимо, от змей и насекомых, перила из жердей, все накрыто масксетью, сверху – навес. Днем этот наблюдательный пункт даже скрытным считать бы не следовало – он был почти на виду, но ночью найти сложно.