Правого глаза и уха уже не было, вместо них с морды свисали рваные клочья и виднелась белая кость черепа. На короткой складчатой шее тоже были видны страшные разрывы, из которых водопадом хлестала кровь.
И вновь могучий рывок утащил «тапира» под воду. Вода забурлила, что-то под самой поверхностью задвигалось из стороны в сторону. Вода была мутной от красной глины, совершенно непрозрачной. Опущенная в нее ветка теряла свои очертания уже в десяти сантиметрах от поверхности, но даже эта муть не могла скрыть огромного кровавого пятна, которое расплывалось на месте нападения.
– Что это? – прошептала Бонита.
Голос у нее явно дрожал. Да и я, признаться, совершенно оторопел от зрелища, разворачивающегося перед глазами.
– Черт его знает, но оно огромное, – пробормотал я. – Смотри!
«Оно» было действительно огромным. Нам было видно, где продолжают трепать под водой тушу «тапира», как Тузик шапку. В этом месте «оно»… скажем так, «начиналось». А вот «заканчивалось» оно далеко, метрах так в десяти примерно – там, где под водой билось нечто темное, похожее на хвост.
– Кит? – спросил я шепотом.
– Не знаю, – так же дрожащим шепотом ответила Бонита. – Мне не видно. Кто-то огромный.
И наконец «оно» нам открылось. Туша «тапира» всплыла, а вместе с ней, удерживая ее за толстую заднюю ногу, всплыла огромная, как стол, вытянутая, корявая, покрытая щитками, пересеченная на всю длину зубастой пастью голова крокодила. А за ней из воды поднимались, раскинувшись во всю свою невероятную длину и ширину, ряды зубчатых гребней на спине, бревноподобный хвост.
Краем глаза я заметил шевеление в дзоте и переключил внимание туда. Молодой парнишка в камуфляже попытался навести «корд» на местного болотного повелителя, но второй, постарше, не дал ему этого сделать. Между ними возник краткий спор, причем младший возражал, а старший показывал рукой на соседний остров.