Но все же если есть возможность воспользоваться знанием, чтобы вознести вас еще, то надо этим пользоваться. Поэтому даже знания об отдельных звеньях развалившегося ныне канала по получению наркотиков здесь и продаже их в Старый Свет могут представлять огромную ценность для того партнера, на которого работал наш беглый друг. Похоже, Родман работал на него, но по поводу всех деталей держал того в темноте.
– Естественно, иначе он бы потерял ценность для этого партнера, – ответила Светлана.
– Верно, дорогая. А я знаю сейчас многое из того, что знал Родман.
Тоже частично блеф. Мой главный актив как раз и есть сам Родман, к которому у меня допуск все же будет. Смит уже не вернется, и она не успела получить от него реальной информации. А насколько я знаю таких людей, как Смит, – выйдя в отставку, он сразу заляжет на дно и передавать позывных не будет.
– Желательно лишь знать, кто его «теневой партнер», и такового либо нейтрализовать, либо устранить, – заявил я. – Лишь он представляет опасность твоему нынешнему положению, а вместе с ним – и моим интересам.
– Как ты себе это представляешь? – снова вскинула она брови.
– Есть много путей, – пожал я плечами. – Даже если просто доказать, что кто-то использовал бывшего руководителя Отдела в своих шкурных и преступных интересах, твой друг Гольдман вскинется на дыбы. Как я понимаю, здесь не принято шалить на чужой лужайке.
– А если это сам Гольдман?
– Тогда он проявит себя. Будет вынужден проявить, чтобы не потерять этого милого бизнеса, и тогда мы что-то придумаем насчет него.
– Хорошо, – опять слегка хлопнула она ладонью по столу. – Наш с тобой союз крепнет и процветает. Давай поработаем друг на друга – может быть, и получится у нас еще что-нибудь. Но я подставляться не намерена. Все делаешь ты, а я тебя прикрываю. В чем ты заинтересован в финале?
– В деньгах, – надавил я на «наемническую суть» для вящей убедительности. – В сохранении инкогнито в пределах Отдела.