Сама собой вспомнилась следующая строчка из любимого Земного произведения Хаджара.
- “От жизни я земной устал, и был бы рад чтоб мир со мною пал.” – словно эпитафия для надгробного камня Атикуса.
– Хотя, если честно, в то время я еще сомневался – Примус просто не мог угомониться. Настолько глубоко он тонул в чувстве собственного превосходства. Пьяный от триумфа, но, судя по глазам, не самый счастливый человек. – Нет, ну правда, нужно быть либо отчаянным идиотом, либо безумным храбрецом, чтобы заявиться во дворец.
– Зачем? – пожал плечами Хаджар. – Хаджаров в стране столько же, сколько грехов на твоей совести – им нет числа."
"– И все же – я сомневался. Наверное, не мог поверить в такую наглость. Но вот это, – Примус поддел мыском сапога клинок и подкинул его в воздух. Поймал он кинжал в сантиметре от лица Хаджара. – Атикус бы никогда не отдал его. Никому. Никому, кроме его обожаемого “маленького принца”.
Хаджар молча смотрел в сторону решетки, закрытой тяжелым железом.
Примус поднялся с табуретки, приблизился к узнику и, нагнувшись, прошептал на самое ухо.
– Скажи мне, племянник, какого это убивать единственного родного человека?
Внутри глаз Хаджара вспыхнула ярость, от которой треснуло бы само небо. Чего уж говорить о Короле, невольно отшатнувшемуся от такого зрелища.
– Ты должен знать об этом, лучше меня, братоубийца, – прорычал Хаджар.
Теперь уже пришел черед Примуса демонстрировать первобытную ярость и жажду крови.
– Что ты знаешь, щенок? Твой отец…
– Атикус мне все рассказал, – перебил Хаджар.
Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами. Взглядами, которые могли раздвинуть землю и обрушить в темные недра целый город. Затем Примус внезапно щелкнул пальцами и цепи снова ожили, чтобы мгновение спустя упасть на пол, освободив Хаджара.
Узник не успел ничего понять, как его схватили за ошейник и потащили куда-то. От боли Хаджар то и дело терял сознание. Изредка приходя в себя, он пытался сосчитать повороты и факелы на стенах казематов.
Вскоре его бросили в другую камеру. Намного более просторную, дурно пахнущую, но с незакрытым окном у потолка.
– Наслаждайтесь, – процедил сквозь сжатые зубы Примус и захлопнул дверь.
Сперва Хаджар подумал, что находиться в камере один, но затем прозвучал голос.
– Мой принц…
Несмотря на то, что голос явно не мог принадлежать человеку, Хаджар узнал его.
– Няня? – Хаджар повернулся на звук.