И если подруги в чем виноваты, то ответят по всей строгости закона. Он лично их выходки покрывать не намерен.
Никита был настроен вполне благожелательно. Хотя расспрашивал подруг очень подробно. И все ответы записывая на листы бумаги. Вся эта мутотень закончилась лишь часа через полтора. Обессиленные подруги поплелись к себе, невольно пожалев Никиту, которому еще предстояло допросить кого-то из охраны.
Внезапно до них донесся женский голос:
– Ну что вы ко мне прицепились с этим отваром? Ну да! Я его варила! Только что с того? Мне от смерти хозяина никакой выгоды нет и быть не может!
– А вы оставляли приготовленное лекарство без присмотра?
– Конечно! Что за ценность такая! Сварила, как полагается.
– А сами ушли?
– А сама ушла!
– Кто же мог подсыпать отраву в отвар?
– А вы на меня так не смотрите! Я вам уже сказала, нет на мне греха! Да вы бы лучше у старшенькой-то спросили бы!
– У дочери Виктора Алексеевича?
– У ней самой!
– Но зачем дочери?.
Подруги невольно замедлили шаги, заинтересовавшись этим в высшей степени занимательным диалогом. И, проходя мимо полуоткрытой двери, которая вела в кухню, обнаружили, что там сидит кухарка – пожилая кругленькая женщина с начинающими седеть волосами, аккуратно стянутыми у нее на затылке в тугую кичку. С ней беседовал второй оперативник, с которым подруги лично знакомы не были.
Но похоже, мерзкий Слепокуров уже всех своих коллег предупредил о склонности подруг соваться не в свое дело.
Тем не менее подслушанный разговор не шел у них из головы. И Кира произнесла:
– Думаешь, если у Нинки вдруг любовь, а отец против, могла Нина захотеть его отравить?
– Шутишь? Такая стерва? Конечно, могла!
– Могла и захотела?
– Вполне!
– Так что это она отраву в травяной настой подсыпала?
К этому времени подруги уже достигли порога своей комнаты.
– Тут ведь какая ситуация, – пробормотала она. – Похоже, тот яд, который приготовили для Виктора Алексеевича и которым случайно отравилась Валькирия, тот же самый, от которого пострадал Иннокентий Павлович.
– Да. Выглядели оба трупа похоже.