Просто натура уж слишком пылкая и неукротимая. Его Императорское Величество, направляя его на Кавказ, был уверен: ни один изрядный мошенник не избежит возмездия. Поверьте, так оно и случится. Хотя, надо признать, нрав у него злопамятный. И уверяю вас, он не простит Петру Алексеевичу того унижения при свидетелях. И это — отнюдь не пустая угроза. С точки зрения такта, это был весьма опрометчивый шаг со стороны графа.
— Всякое может статься, Жан Иванович, — задумчиво произнёс Лукьянов. — Время покажет.
На базе третьей сотни мы неожиданно встретились с Андреем.
— Пётр Алексеевич, слава Богу, ты на свободе! — воскликнул Андрей, едва завидев меня, выходящего из кареты. Не успел я спуститься на землю, как он крепко обнял меня.
— Андрей, ты чего? — искренне удивился я столь бурному проявлению чувств от обычно сдержанного Андрея.
— Да признаться, я уже стал опасаться за тебя! — горячо проговорил он, не отпуская.
— И ты этому поверил, Андрей? — спросил я, слегка отстраняясь.
— Дело не в том, Пётр, поверил я или нет! — отчеканил он. — Столь серьёзное обвинение само по себе чревато тяжкими последствиями! И самое скверное, что я никак не могу ничем помочь тебе!
— Всё в порядке, Андрюха, — успокоил я его, похлопав по плечу. — Как видишь, я на свободе. Лишь одна неприятность: к пятому декабря мне непременно надо быть в Петербурге.
— Значит, дело не кончилось? — в голосе Андрея вновь зазвучала тревога.
— Андрей, еще раз: сначала — дела, — твердо и чуть сухо ответил я. — Остальное — разберём потом. Уверен, всё решится в мою пользу.
— Так что дальше? — спросил он, немного успокоившись.
— Завтра едем к Хайбуле, — коротко бросил я.
К Хайбуле поехал один со своим сопровождением. Ехали в открытую, скрывать наши союзнические отношения не было смысла.
— Ассаламу алейкум, Пётр, рад тебя видеть.
Мы обнялись с Хайбулой.
— Вуалейкум ассалам, Хайбула.