То, что тебе удалось не только отколоть Хайбулу от Абдулах-амина, но и скрепить с ним мирный договор — это, на сегодня, твоё крупнейшее достижение. И сейчас, Петр, не время для ложной скромности или отступления в тень. Надо укреплять свои позиции. Насколько мне помнится, цесаревич звал тебя в свою свиту? Следует дать ему ясно понять, что ты согласен стать его человеком, но позже — когда отец начнет передавать ему бразды правления. Ныне у тебя иные цели. Первоочередная — Кавказский кризис. Ты должен изо всех сил продавливать там наше влияние.
— Неведомо. Завтра в десять назначена встреча с Бенкендорфом. — ответил я, чувствуя нарастающую усталость.
Утром, когда я собирался, Катя сидела в кресле и наблюдала за мной. Облаченный в парадную черную черкеску с серебряными эполетами полковника, при всех регалиях, я, должно быть, выглядел неотразимо — жена улыбнулась одобрительно.
— Хоть картину пиши, — сказала она.
— Ладно, льстец ты мой, — я поцеловал Катю и отправился на встречу.
Переступив порог кабинета, я коротко поклонился:
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!
— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — Бенкендорф поднялся из-за стола и направился ко мне. Встал и присутствовавший при встрече Дубельт. Сам факт, что генерал встретил меня так, говорил о многом.
— Честно признаться, не чаял, что у вас всё получится. Надеялся от силы на половину задуманного. Но вы совершили невозможное. Будьте уверены, его величество по достоинству оценит ваши заслуги.
— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство, — я отвесил вежливый поклон. — Осмелюсь вручить вам это. — Я протянул тубус со своим экземпляром мирного договора. — Это первичный текст. Три других экземпляра следуют обычным путем.
— Хорошо, Пётр Алексеевич, — Бенкендорф принял тубус, — я незамедлительно представлю сей документ его императорскому величеству. А теперь, — он указал на кресло, — прошу вас, присаживайтесь и поведайте нам с Леонтием Васильевичем подробно о вашем аресте. Абсолютно всё.
Я сел и детально изложил все обстоятельства, ничего не утаивая и не упуская.