Но сначала нахожу в себе силы спуститься в спортзал и полтора часа выколачиваю из себя всю лишнюю энергию, потому что несмотря на усталость после вчерашнего забега, ее все равно много и она возвращает мои мысли к Гельдману, к «а у него точно переговоры?», к тому, что теперь в офисе все точно будут знать, что у меня роман с Авдеевым, потому что из всей небольшой команды которая поехала с ним, только я не полетела вместе с остальными и абсолютно никак не участвую в процессе. Хотя, строго говоря, мне с моей должностью и обязанностями здесь точно делать вообще нечего.
Но, конечно, больше всего я думаю о Гельдмане.
И «сладким бонусом» — о том, каким образом к нему в руки попали те документы. То, что кто-то крысятничает — это факт, но кто? У меня отличная память, и мне даже напрягаться не нужно, чтобы вспомнить, кто именно было слито. Много «вкусного», даже если с пробелами. Достаточно, чтобы примерно понимать размах Авдеевского логистического проекта, а остальное, по задумке Гельдмана, в клювике принесу я.
В смысле — кроме меня.
Я чувствую себя сукой только потому, что не могу прямо сказать: Тай, тебя сливают. Потому что, если я все расскажу — он успеет перехватить инициативу, найти «крысу», переиграть и вытащить свою драгоценную сделку без существенных потерь. Но тогда мне придется сказать, откуда я все это узнала. И это будет конец.
От одной мысли об этом меня скручивает под струями прохладной воды в душе, и я прижимаюсь лбом к стенке, чтобы остудить мысли и заморозить картинки моей жизни без него.
Я выбираюсь из душа, наугад переодеваюсь в обновки и заставляю себя идти гулять.
Чтобы проветри голову и не думать — хотя бы какое-то время — о том, что обратный отсчет уже запущен, и что время, которое мне отмеряно рядом с ним, уже заканчивается. И чем его меньше — тем больше мне нужно.
Сегодня я гуляю без цели, без маршрута, без обязательств перед его всемогущим «пластиком».