– Я давно уже простился и с этим ружьем, и со всем, что с ним связано, – тихо произнес он словно себе самому.
Они сели за центральный стол.
– Значит, ты действительно продаешь все это, – сказала Констанс.
– Все, что напрямую или опосредованно было приобретено на деньги, вырученные от продаж эликсира Езекии.
– Ты же не хочешь этим сказать, что Барбо был прав?
Пендергаст помедлил с ответом:
– До моей… болезни я никогда не задавал себе вопросов об источнике богатства Езекии. Но независимо от Барбо мне представляется правильным избавиться от всей моей луизианской собственности, расстаться с плодами трудов Езекии.
– «Vita brevis[88], инкорпорейтед». Подходящее название.
– Вполне подходящее: назначение этого фонда весьма необычно, мягко говоря.
– И какое же?
На губах Пендергаста появился намек на улыбку.
– Мир об этом еще узнает.
Они поднялись и быстро прошли по верхнему этажу, Пендергаст на ходу показывал Констанс любопытные места.
– Остается еще винный погреб, – сказала Констанс. – Ты говорил, что он великолепен: сюда свозилось содержимое всех винных погребов семейства, когда владельцы умирали. Спустимся туда?
Лицо Пендергаста потемнело.
– Если ты не возражаешь… я не готов к этому.
В дверь постучали, Пендергаст подошел и открыл ее. В дверях стояла курьезная фигура: низенький рыхлый человек в черной визитке, с белой гвоздикой в петлице.
– Мистер Пендергаст, – сказал человек, расплываясь в улыбке. – Прекрасно выглядите.
– Спасибо. Пожалуйста, входите. – Пендергаст представил гостя: – Констанс, это Хорас Огилби.
– Очаровательно! – сказал мистер Огилби.
Он взял руку Констанс и театрально поцеловал.
– Насколько я понимаю, все документы в порядке? – спросил Пендергаст.
– Да. – Адвокат подошел к ближайшему столику, открыл портфель и вытащил оттуда пачку документов. – Это документы на перенос семейного захоронения.
– Отлично, – сказал Пендергаст.