Пожалуйста, только не это…
Натянуто улыбаюсь Але, чтобы она не почувствовала напряжение, возникшее в сжатом пространстве коридора. Спускаю малышку на пол, а сама выпрямляюсь и в сторону двери взгляд устремляю.
Полный обзор мне не дает получить мама, которая спиной ко мне стоит, сконцентрировав все внимание на Вадиме. Не вижу, какие эмоции плещутся в ее взгляде, но уверена: она беспощадно расстреливает им босса.
Делаю шаг ближе к ним — и через мамино плечо выглядываю. Мои худшие опасения подтверждаются.
Вадим стоит в проеме, своей мощной фигурой полностью преграждая выход.
На лице — ни единой эмоции. В глазах — застывший янтарь. Подбородок приподнят, челюсти сжаты. А по грубой щеке расползается розоватый след от оплеухи.
Мама сил не пожалела. Вложила в удар всю боль, горечь и ненависть. За нас двоих. Правда, направила злость не на того человека.
И, кажется, отступать не собирается.
— Если вы думаете, что можете вот так издеваться над моей дочерью, то глубоко ошибаетесь, — шипит мама и упирает руки в бока.
Шторм сканирует ее медленно и удивленно изгибает бровь.
— Прекратите, в доме дети, — обращаюсь непосредственно к Вадиму, посылая ему умоляющий взгляд.
С мамой вести переговоры сейчас бесполезно. После потери внучки и неожиданного обретения Али, после пролитых мною слез, после года, прожитого на грани безумия, — она готова не ранить, а убивать.
Но как повлиять на импульсивного, бурного и непредсказуемого Шторма — я тоже не знаю в данный момент.
Поэтому стою и губы кусаю, в ожидании его реакции.
В сознании, как в калейдоскопе, всплывают картинки минувших ссор с мужем, одна из которых закончилась гематомой на моем лице. Однако тогда мы были наедине. Я всегда старалась оберегать Риту от криков и ругани, поэтому во многом под Антона подстраивалась, старалась не перечить ему.
Так что «нападение» мамы на сильного, чужого мужчину ввергает меня в шок. К тому же, Шторм и так взбудоражен нашей стычкой в его особняке и известием о близняшках. Наш локальный мирок в шаге от глобальной катастрофы.
— Пожалуйста, — проговариваю одними губами.
Вадим тяжело выдыхает и, отмерев, складывает руки в карманы. Чуть наклонив голову набок, переводит взгляд на маму, одарив ее кривой ухмылкой.
— И вам добрый вечер, — выдает он с сарказмом.