Пользуясь шатким перемирием, я беру Алю за ручку и увожу в детскую к Рите.
— Булочки мои, присмотрите друг за другом, — тихо указываю малышкам, но они игнорируют меня, полностью сосредоточившись на разбросанных по комнате игрушках. — Мне бы с взрослыми разобраться, — вздыхаю я.
Убедившись, что близняшки спокойно находятся вместе, я плотно закрываю дверь — и бегу в коридор.
— Вы не заберете у Снежаны детей! Я вам не позволю! И деньги ваши не помогут, — доносятся до меня обрывки маминой тирады.
Представляю, как раздражен Вадим сейчас, хоть и скрывает внутреннюю бурю под маской ехидства и колкими фразами.
— Мне поможет Снежана, — парирует он. — Мы поговорили обо всем. Она знает, что я не планирую…"
"— Угрожать ей небось вздумали? — перебивает мама резко. — Она у меня девочка мягкая и наивная, — невольно глаза закатываю от такой «презентации». — А такие, как вы, этим пользуются. Одному я уже поверила. Тоже красиво говорил. Из-за зятя бывшего чуть дочь не потеряла. Довольно! — взмахивает рукой.
— Вот только не надо сравнивать, — разозлившись, скрипит зубами Шторм. Ведь знает, как относился ко мне Антон. — И лезть в наши со Снежаной отношения тоже не советую. Мы сделаем все ради близняшек.
Вадим говорит так убедительно, словно мы одна семья — и это аксиома. Но ведь в реальности нас с ним ничего не связывает, кроме детей. И хоть каждый из нас готов пойти на любые жертвы ради них, это все равно очень далеко от понятия нормальной семьи.
— Близняшки не ваши.
Осознаю, что предел достигнут и чаша терпения скоро перельется. Еще одно слово — и разъяренный Шторм сметет все на своем пути.
Становлюсь между ними так, чтобы оказаться лицом к матери. Пытаюсь прикрыть Вадима собой. Невысокая и хрупкая, я, наверное, выгляжу смешно на фоне грозного Шторма. Но он подозрительно затихает, ожидая моих дальнейших действий. Будто не верит, что я могу принять его сторону.
— Мама, хватит, — твердо приказываю я. — Вадим — настоящий отец девочек, и он…
— Донор и вор, — обвиняюще выплевывает она.
— Ну, знаете, — рявкает Шторм возмущенно и руку на талию мне укладывает, стискивая, будто свое защищает.
— Так, замолчите оба! — вскрикиваю, глаза зажмурив от звука собственного голоса. Зато они подчиняются.